мурашки. Как будто она стояла на краю какой-то ямы и слушала, как внизу смеются и зовут ее, а она не видит, что же там происходит.
Сеня закрыла глаза и прислушалась к себе: чего это она так испугалась? Того, что они потратят деньги как захотят? Того, что обманут Марго? Что их поймают? Или того, что никто не отмечал ее, не спрашивал, что она думает. Никто не писал: «Сень, а ты как?» Это было одновременно и облегчением, и обидой. Можно молчать и не высовываться. Можно не выбирать сторону. Но от этого почему-то становилось только хуже.
LILYALI00: КСТАТИ! кто вообще за то, чтоб не сдавать школе? плюс в чат
Плюсы посыпались как град. «+», «+++», «я!», «ясен пень», «пжлста», Почита просто смайлик с поднятой рукой. Сене хотелось закрыть ноут, выключить свет, спрятаться под одеяло. Но она сидела, вцепившись пальцами в край стола. Внутри все дрожало от неправильности. А какой именно — не объяснить. Сеня закрыла окно обсуждения. Щелк. Но легче не стало. Тревога никуда не делась, просто потеряла форму.
Экран ярко светил в полутьме комнаты. На обоях плясали квадратики отражений. Сеня откинулась на спинку стула, почувствовала, как сухо во рту. Она оглянулась. Все было по-прежнему: кровать, шкаф, плащ на стуле, учебники. Только внутри все стало густым и липким. Можно было открыть тетрадь и попытаться сделать домашку. Можно было послушать музыку. Можно взять ручку и исписать страницу чем угодно — до тех пор, пока рука не устанет. Но ни одно из этих «можно» не вызывало в Сене желания встать. Она сидела, пока ноги не затекли. Тогда тело само поднялось, будто оторвалось от стула без ее приказа.
Сеня вышла в коридор. Здесь было темнее, чем в комнате. Из кухни бормотал телевизор — мама, похоже, включила новости. Отец негромко что-то сказал, мама ответила коротко. Сеня поймала себя на том, что не различает слов, только интонации: уставшую, кислую, нервную.
Мамины сумки стояли там, где всегда, — на тумбочке у вешалки. И старая, большая, коричневая, с немного облезлыми ручками — тоже. В детстве она казалась Сене чем-то вроде шкафа Нарнии: никогда не знаешь, что мама оттуда достанет — платочек, конфету, ключи, мелочь на мороженое. Сейчас Сеня не думала ни про Нарнию, ни про мороженое. Она вообще старалась не думать. Просто подошла ближе.
Из кухни донесся смех диктора, мама фыркнула. Никто не вышел в коридор. Никто не спросил: ты чего тут ходишь одна, иди к нам, попьем чая вместе?
Сеня протянула руку к сумке. Молния была приоткрыта — мама все время торопилась, то ключи вытащить, то телефон, то какие-нибудь бумажки. Сеня просунула пальцы внутрь. Нащупала сначала упаковку с влажными салфетками, потом мягкий кошелек. Сеня вытащила его, зажала в одной руке, другой раскрыла кнопку. Щелчок показался громким, но из кухни никто не отозвался. Сеня не смотрела внутрь. Вот это было важно — не смотреть. Пока не смотришь, как будто ничего не происходит. Просто держишь в руках какой-то предмет. Просто трогаешь. Пальцы сами нашли отделение с купюрами. Шуршащая бумага под кожей. Она вытянула несколько купюр сразу, не разобрав сколько. Три или четыре, может, пять. Они слиплись в пальцах.
Сеня захлопнула кошелек так быстро, что почти прищемила себе кожу. Засунула обратно в сумку, как будто хотела спрятать не кошелек, а то состояние, в которое себя только что отправила. Рукой поправила ремешок, чтобы все выглядело так, будто никто сюда не лез. Сердце колотилось не в груди, а где-то в горле. Сене казалось, что деньги шуршат так громко, что мама сейчас скажет из кухни: «Ты что там делаешь?» Но из кухни вместо этого доносился только голос диктора.
Сеня развернулась и вернулась к себе в комнату. Купюры она так и держала в кулаке, спрятав руку в карман пижамы. Теплый, шершавый комочек. Ей было бы легче, если бы она заранее придумала, зачем ей эти деньги. На красивое платье, на косметику, на те сладкие духи с сердечком на крышечке. Но у нее не было ни одной внятной версии. Она закрыла дверь в комнату и сунула скомканные купюры в карман плаща. Сразу стало легче дышать. Ушла тревожная дрожь, захотелось спать. Сеня выключила лампу, закуталась в одеяло и тут же провалилась.
Сон пришел стремительно. Сеня еще слышала телевизор за стеной, шорох маминых шагов в коридоре, но телом уже чувствовала траву под ногами. Холодную, чуть мокрую. Легкую рябь по стеблям. Фрост стоял рядом, Сеня видела его обнаженные плечи, но сфокусировать взгляд не получалось, мир легонько кружился. Фрост потянулся к ней, и она — к нему. Никакой одежды, никакой неловкости, про его руки на ее коже. Он проводил пальцами по ее бедру — именно там, где она вечером сама себя трогала перед зеркалом. Они опустились на траву, Сеня выгнулась навстречу Фросту, его рукам, его губам, его языку, под ладонью что-то треснуло, горячая боль выплеснулась на землю, Сеня успела разглядеть под разодранными пальцами искореженный край банки, той, в которую попала меткая пуля прошлым вечером. Сеня проснулась с пересохшим ртом и горячими щеками. И долго лежала так, пиная одеяло, сбитое ногами, и подушку, чуть влажную от пота.
Утром с кухни пахло кофе и чем-то жареным. Мама стояла у окна, пересчитывала деньги — мелкие купюры, сложенные в тонкую стопку.
— На. — Она протянула Сене конверт. — Маргарите Олеговне отнесешь. И смотри, чтобы не помялись. В этом месяце деньги просто растаяли. Прямо утекли куда-то...
Сеня взяла конверт. От маминых слов стало не по себе. Сеня не знала, что ответить, и постаралась просто не дергаться, чтобы ненароком себя не выдать. Купюры, вытащенные вчера из маминого кошелька, тихонько лежали в кармане плаща. Быстро позавтракать, накинуть его и выбежать на улицу. А дальше — придумается.
— Ешь давай, — проворчала мама. — И не забудь куртку. На улице минус был.
— Я в плаще пойду.
— В плаще — замерзнешь. Надевай куртку, — отрезала мама. — Не собираюсь я тебя потом лечить.
Сеня застыла. Если она оставит плащ дома, деньги останутся тоже дома. Но не бежать же сейчас перекладывать их под маминым внимательным взглядом. И спорить тоже бесполезно.
— Ладно, — тихо сказала Сеня.
Куртка висела в прихожей. Сеня влезла в нее и сразу стала большой и неуклюжей — плечи распухли, руки утонули в рукавах. Сеня украдкой заглянула в комнату. Плащ висел на спинке стула. Захотелось схватить
