боксерских перчаток.
— Ладно, не будем уточнять детали, — сказал Борис Филиппович и дернул носом в сторону. Он всегда так дергал, когда предстояло решить сложный вопрос. — Чем занимаешься?
— Я больше спортинвентарь выдаю да собираю. Выдать легко, собрать трудно… Федька из пятого цеха коньки сдал, а в ботинках на работу ходит.
— Ладно, не будем уточнять детали. Ты физкультурник, а не кладовщик, понятно? Эх, что с тебя возьмешь? Жаль мою сестру, у которой такой оболтус! Мы бы тебя с фабкомом и дня держать бы не стали, ее жаль… Ты должен к… к… двадцать первому, а сегодня восемнадцатое число, должен подготовить команду…
— Звонили из комитета физкультуры? Я знаю… Я сказал, не готовы. Тренируемся.
— А я сказал — готовы! Хватит! — дядя стукнул кулаком по столу. Женька вздрогнул. В глазах его наметился проблеск.
— Ладно, не будем уточнять, — успокоившись, продолжал Борис Филиппович. — Все коллеги-директора своими командами хвалятся. У директора горпромкомбината по поднятию тяжестей чемпионы, в ремстройконторе — прыгуны в высоту, в торге — боксеры… А у нас? Из пятисот человек коллектива только десять музыкантов. И то больше на похоронах играют. Вот, дорогой племянничек, давай бить массовостью… Кто чемпионами, а мы массовостью! Кого можешь выставить?
Женька похлопал вполне посветлевшими глазами, просипел:
— Я вот третий разряд по лыжам имею…
— Дура! Кому твои лыжи летом нужны! Ладно, не будем уточнять детали… Организуй молодежь! Из первого цеха назначь пятерых на беганье, из второго цеха — пятерых на прыжки, из третьего — пятерых посади на велосипеды, из четвертого цеха составь волейбольную команду. Вот так: чтобы было два десятка молодцов. Не организуешь — выгоню! На проведение мероприятия выписываю сотню…
В воскресенье городской стадион был забит до отказа. Борис Филиппович сидел с директором горпромкомбината, начальником ремстройконторы, директором торга и, обмахиваясь соломенной шляпой, говорил:
— Куда уж нам за вами… чемпионами. Мы потихоньку, полегоньку… тренируемся. На массовость жмем. Массовость — она свое покажет… Ага, бегуны вышли! Сколько их у вас, уважаемый товарищ директор промкомбината? Нету. А у нас пятеро.
Бег начался. Зрители зашумели. Потом разом захохотали. Это один из пяти бегунов-мебельщиков побежал в обратную сторону, затем нехотя повернул назад. Пробежав вразвалку несколько метров, он махнул рукой и в трусиках и в тапочках направился к пивному ларьку.
— Ничего, ничего, братцы. Жмите! — орал Борис Филиппович остальным четверым бегунам. — Не поддавайтесь на провокацию!
«Братцы» не поддались и заняли последнее место.
С таким же успехом выступили мебельщики-прыгуны. С трудом перешагивая через метровую планку, они падали головой в опилки и торчали там минут пять, дрыгая ногами.
Стадион гремел от хохота.
— Ничего, ничего, братцы, — бормотал Борис Филиппович, — Главное — нас много.
Велосипедистов стадион не видел. Они соревновались где-то за городом. Но к Борису Филипповичу пробралась курьерша завода и громким шепотом сообщила, что «у двоих наших сцепились колеса и оба в кювете, трое, хотя и столкнулись друг с другом, все-таки едут».
Проиграли и волейболисты. Услышав счет не в свою пользу, Борис Филиппович надел шляпу и собрался уходить. И тут диктор объявил, что сейчас будут выступать городошники. Честь мебельной фабрики защищает Потапов.
— Видали наших! — приободрился Борис Филиппович. — Молодец, Женька! Сверх нормы выставил команду. Полная массовость!
Он снял шляпу и пошел ближе к городошной площадке. На нее вышел с заплетающимися ногами старикашка. В нем Борис Филиппович узнал вахтера Михаила Ивановича.
— Ай да старина! Видали: молодым носы вышел утирать!
Вахтер взял палку, помотал ею, прицелился. Покачался, еще помотал. «Бей!» — вопили с трибуны. Палка завертелась, старик выпустил ее из рук и… она полетела на людей. Еще миг — и Борис Филиппович ощутил удар по голове.
— Так… не будем уточнять детали! — говорил на другой день в своем кабинете Борис Филиппович, усиленно дергая носом. — С какой стороны летела палка — это я на себе почувствовал. А откуда этот дед взялся?
— По своей инициативе, — вздохнул Женька Пугин, хлопая мутными глазами. — Узнал, что всей команде на вдохновение отпущено, вот и явился. Ошибся я, думал, он трезв. А он, старый хрыч, и дома бутылочку тяпнул. Перебрал. Я, дядя, прошу учесть мое положение.
— Я тебе не дядя! Я Борис Филиппович! — взревел директор и грохнул кулаком по стеклу. — Марш в цех, к станку!
