Антология - Русская эпиграмма второй половины XVII - начала XX в.

         В своем бессилии уверясь,
         Сказала Пешка: «Друг мой Ферязь,
Скажи мне, отчего, как я ни бьюсь,
         Всё в Короли не проберусь,
                                Хотя, не скрою,
Фигурой сделаться могу любою?»
        — «Утешься, не горюй о том, —
         Ей Ферязь говорит с усмешкой, —
        Ты не бываешь Королем —
         Зато Король бывает Пешкой!»

Однажды нам была дарована свобода,
            Но, к сожалению, такого рода,
            Что в тот же миг куда-то затерялась.
Тебе, читатель мой, она не попадалась?

               Наняв газетчик таратайку,
               Пук манифестов вез с собою,
               Но, подвернувшись под нагайку,
               Лечим был преданной женою.
Читатель, в басне сей, откинув манифесты,
               Здесь помещенные не к месту,
               Ты только это соблюди:
               Чтоб не попробовать нагайки,
               Не езди ты на таратайке,
               Да и пешком не выходи.

Он был прокурор из палаты,
Она же — родная печать.
Она о свободе мечтала,
А он — как бы крестик поймать.
И с горя она побледнела,
Померкнул сатиры задор…
И грезится ей беспрестанно:
«Сто третья», арест, прокурор.

           Он выбрал Гоголя «Портрет»,
                        Когда поэт
           Страдал последние недели.
           Испортив множество резцов,
                       В конце концов
Он сделал Гоголя из «Носа» и «Шинели».

Шмит-Рыжова падка
К рифмам на «адко»,
Всё очень сладко,
Тона — помадка,
А в общем…

На грязной рогоже
Рожа на роже.
Художе —
ство тоже!

           Коль у тебя фантазия востра —
           Взгляни-ка на портрет «Моя сестра»
И объясни: чем разнится от бурдюка
                 Сестрица Бурлюка?

Пальцем, выпачканным в сажу
(В бане не был я давно),
Я всё мажу, мажу, мажу
Терпеливо полотно.
И нечистый плод исканий
Называю «Зимней баней».

Колено, изрытое оспой,
Будет весь век колено —
                  Это нередко, —
А полено, изрытое оспой,
Будет уже не полено,
                  А статуэтка.

Свобод российских не понять,
Чужим аршином их не смерить,
У них особенная стать,
В свободы наши надо верить!

Конституция стиль нуво,
Радуйтесь, народы, —
Арестует Дурново
Всех друзей свободы.
«На жандармов разорюсь,
Первое им место!
Шлиссельбургом станет Русь
После манифеста».

Нельзя писать: о бюрократе,
Об офицерстве, о солдате,
О забастовке, о движенье,
О духовенстве, о броженье,
О мужике, о министерстве,
О казни, о казачьем зверстве,
О полицейских, об арестах,
О грабежах, о манифестах!
Но остальное всё печать
Должна сурово обличать!
Когда ж напишешь — просмотри
              «128» и «103»…

«Мой программный центр — народ,
Все полдюжины свобод,
Общая реформа.
Ну, а ваша, генерал?»
На жену он указал:
«Вот моя платформа!»

Тары-бары
Сплел намедни
       Для кликуш
«Навьи чары»,
Навьи бредни,
      Навью чушь.

Студентом в «левых» состоял,
Пока на службу не попал!..
И вот на службе, как должно,
Ты «вправо» всё берешь искусно.
«Всё это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно!»

                Навозну кучу разрывая,
          Петух не отыскал там ни зерна.
          И говорит: «Ага, я понимаю:
То голодающим назначена она!»

А. И. Гучков! Твои «А», «И»
Не заиграли, как «Аи».
Они звучат, как «А» и «У»,
Ау! Гучков! Ау! Ау!

Уничтоженью Шлиссельбурга
Напрасно радовались мы,
Крича, что подле Петербурга
Не будет более тюрьмы.

Друзья, напрасно столько шуму:
Ведь, упразднивши сей «приют»,
На сэкономленную сумму
Пять лишних тюрем заведут.

Свобод мы много в наше время
Внесем в истории анналы;
Спихнув с себя цензуры бремя,
Горды газеты и журналы,
И клохчут ныне, словно куры,
Кичась яичком — «манифестом»,
Без предварительной цензуры,
Но … с предварительным арестом.

Ну и дела! Хоть волком вой.
Нет сладу с «важною персоной».
Он прежде думал головой,
Теперь же графскою короной.

Правительство, устав от всяких смут и бед,
           Преследует повсюду красный цвет
Преступны красные значки, а также флаги.
Платясь за каждый лист раскрашенной бумаги,
За краску красную, от ночи до утра
           Толпой в тюрьму идут редактора.
Но, чтобы справиться с народным исполином,
Уступки сделавши, клин вышибают клином,
Лепя с усердием спасителям страны
Лампасы красные на старые штаны.

«Вы слышали: был бал у Дурново…
Прекрасный бал…» — «И что же, ничего?..»
— «Как „ничего“? И пили, и плясали…
Играли в винт, и в фанты, и в лото…
Так весело…» — «Да нет, я не про то!..»
— «Про что же?» — «Никого не расстреляли?!»