– Ка… какая кастрация?! Тебе умные мысли вообще когда-нибудь приходят в голову? На моей памяти – нет. Поэтому лучше уж помолчи, женщина!
– А кто это Наполеону на портрете рожки пририсовал? – ткнул пальцем Алекс, чтобы разрядить слишком накалившуюся обстановку.
– Ах, это мой негодник, Агент 014, или, как мы с Анхесенпой его называем, Стальной Царапка. Совсем от лап отбился, совершенно невозможно за ним уследить. Хорошо хоть нарисовал-то?
– Да он просто гениальный котенок, у него твои способности!
– Думаешь?
– Без сомнения, одно из доказательств этому – его солидарность со мной в отношении этой жестокой личности, Наполеона, – поддела я. – Нарисовать рожки оплоту зла не каждый трехмесячный ребенок может. Надо же, кажется, подрастает новый агент Базы, и я не удивлюсь, если в нашем деле ему суждено побить и положить на обе лопатки своего отца!
Профессор, смущенно сияя, потупил глазки. Конечно, мне просто было не в лом сказать приятное другу, но, кажется, кот принял мой комплимент, как весьма близкий к истине. Агент 013 продолжал выжидательно светиться, надеясь на дальнейшие похвалы в адрес своих талантливых отпрысков. Но мне быстро надоело тешить его необъективное отцовское тщеславие.
– Эй, в конце концов, мы сегодня вернемся к делу или нет? Меньше чем через сутки нам вылетать на задание, а мы все о котятах. Вернемся к баранам.
– На этот раз как никогда нам необходим четко проработанный план, – подобрался наш умник. – Мы не имеем права на ошибку. История не простит.
– Как будто мы когда-нибудь ошибались, то есть я имела в виду – проваливали задание. Ни разу же не было. Справимся…
– Самонадеянность не доведет тебя до добра, Алиночка! Она же, кстати, не раз расшатывала и пьедестал Наполеона и окончательно погубила его. Помните, судьба мира в наших руках, ведь по сути нам придется участвовать в великом сражении при Ватерлоо!
– Ой, нет! Я не готова стать пушечным мясом, – испуганно замахала я руками.
– Я не буквально, – фыркнул кот, пронзая меня взглядом. – Наше дело – тактика, хитросплетения, психологическая манипуляция картами, противником, его генералами и их лошадьми.
– Это я и хотела сказать, мы же не солдаты, слава богу, а агенты. Постой, ты хочешь пролезть в штаб Наполеона и, используя свое природное обаяние, шарм и его эту эйлурофобию, коварно запутать его планы, расстраивая систему изнутри, как это тебе блестяще удалось проделать с великим магистром и его режимом в Мальборке?
– Именно, – щелкнул пальцами Профессор, правда, беззвучно, слишком пушистые они у него для таких понтов.
– Гениально. Но если у Наполеона страх перед вашим кошачьим родом, – прищурясь, съязвила я с притворным беспокойством в голосе, – то это может вызвать непредсказуемое поведение с его стороны. В отличие от магистра Мальборка он может просто отправить тебя на гильотину!
Но котик спокойно ответил:
– По идее больше всего он должен бояться черных кошек, а я, если ты видишь, серо-белый, а при том еще весьма ярко выраженный самец!
И ведь на все у него есть ответ, все у него продумано, но больше всего меня бесит его самонадеянность и при этом поучения об опасности самонадеянности.
– И все-таки… – поддерживая меня, засомневался Алекс.
– Я уверен, что моя порода поможет нам повлиять на него. Насколько известно, это был человек-кремень, и даже смутить его, не то что манипулировать им, мало кому удавалось. Возможно, мне удастся сделать трещину в этом историческом монолите…
– А что, если то, что он трепещет при виде любой бродячей кошки эбенового окраса, всего лишь легенда? Может, он, наоборот, весьма беспощаден к котам?
– Не городи ерунды…
– И любит отрабатывать на твоих хвостатых собратьях сабельные удары?
– Алиночка, прекрати!
– И сам снимает с них шкурки, а как раз такой, как у тебя, ему и не хватает в качестве трофея над камином?
– Ты замолчишь наконец несносная-а-а?!! – сорвался кот, едва не бросаясь на меня с кулачками.
Я удовлетворенно заткнулась. Итак, теперь мы можем отправляться в Ватерлоо!
…Конечно, в любом случае Европа и Россия не позволили бы Наполеону остаться у власти, даже в случае его победы под Ватерлоо. Но ведь если и самые незаметные события могут изменить будущее, то победа в таком грандиозном сражении могла бы иметь необъяснимые и страшные последствия. Ведь по какой-то причине сотни тысяч французов и сам Бонапарт верили, что он может удержаться на троне. Более того, они жаждали его! Что-то со временем могло измениться и в умах коалиции, объявившей Наполеона «врагом человечества», и эти же державы могли, в конце концов, признать его, если бы поверили, что он на этом угомонится…
Мне пришлось «стать» мужчиной. Грудь стянули эластичными бинтами, не продохнуть! Достали со склада серый с красными петлицами гусарский мундир, отороченный черным мехом ментик, плюс облегающие серые штаны и ярко-красные сапожки. Черный кивер на голове неплохо дополнял облик наполеоновского гусара.
Командору досталась форма английского офицера – темно-синий мундир, такого же цвета рейтузы и кивер и черные сапоги из блестящей искусственной кожи. Серебряные эполеты добавляли шарма его и без того привлекательной внешности, а боевая выправка и свеженькие шрамы не оставляли сомнений, что перед вами кадровый военный. Все-таки что делает с мужчиной форма – мой муж был бесподобен!
А еще нам выдали по сабле и по паре пистолетов. Я искренне понадеялась, что свою из ножен мне вынимать не придется. По крайней мере по личной инициативе я этого делать не стану от греха подальше. Все-таки бесценный кот рядом…
– Ты уверен, что твое преклонение перед Наполеоном не помешает тебе выполнить свой долг перед человечеством? – недоверчиво спросила я у Профессора, как всегда, костюмы мы выбирали под его бдительным контролем.
– Никогда! Долг превыше всего, – оскорбленно заявил он, сжав лапкой французский флаг, который перед этим чуть не прижимал к сердцу, мурлыкая «Марсельезу».
– Нам нужен повод. Ну, какой-нибудь монстр или демон, иначе мы не имеем права вмешиваться в дела ученых.
– Это распоряжение находится в секретной инструкции шефа, которую мы должны были прочесть перед самым выходом на задание, – успокоил меня командор, показывая узкий конверт.
– А монстры и демоны есть везде, только они не высовываются. Но я на спор найду тебе там хоть дюжину! – самоуверенно заявил кот. – Это по моей части, у кого еще такие природные сенсоры на нечисть.
И он любовно расправил усы. Разумеется, я могла бы поспорить. Но, с другой стороны, давненько мы не были в Бельгии, а точнее сказать никогда. Ладно, раз они оба так уверены, все вопросы решим на месте…
Нам пришлось разделиться: мы с котом шли во французский лагерь, а Алекс в прусский, чтобы те вовремя пришли на поле битвы – у нас были сведения, что ученые с помощью дезинформации попытаются их задержать.
Сначала мы перенеслись в подлесок недалеко от прусского лагеря, куда должен был попасть мой муж, игравший советника Веллингтона, с соответствующими документами якобы прибывшего с неким секретным донесением к союзникам.
Мы с Алексом обнялись, прощаясь.
– Береги себя.
– Ты тоже.
– Не задерживайтесь, лагерь патрулируется, а ты во французской форме.
Я кивнула и, не отрывая от любимого лица начавших наполняться слезами глаз, нажала на переходник. Мы с Пусиком тут же перенеслись к окраине какой-то деревеньки.
– Ориентиры слегка сбиты. Придется идти пешком, нам нужно пересечь поле и дойти во-он до того леса, где расположен корпус маршала Груши.[34] Мы должны успеть перехватить их на проселочной дороге, до того как они встретят курьера с приказом…
– Но лес большой. И как по времени, мы не опоздаем?
– Если будем стоять здесь и болтать, то опоздаем.
– Не повышай на меня голос, – сдержанно попросила я, до половины вытаскивая клинок.
Кот фыркнул и пошел вперед, искушающе задрав хвост. Нет, если я даже кусочек ему отрублю, Анхесенпа меня не простит. А если совсем маленький, ну очень-очень…
