Лена уронила чашку, которую несла к посудомойке.
– Смотри, – позвала она Дорина.
На экране была хорошо видна черная бабочка с красной каймой по краям крыльев. Белый орнамент по черному вполне можно было принять за шахматного ферзя.
– Что я тебе говорила?
– Как видите, в этом фантастическом по красоте насекомом совпали две страсти Набокова. Но здесь у Владимира Владимировича возникла еще одна проблема. Правильно было бы назвать эту бабочку – шахматная или ферзевая, но, как известно, в латинском языке слов «шахматы» и «ферзь» не существует, не были еще в то время, когда создавался язык, шахматы известны в Европе. А когда стали известны – язык уже умер. А новообразования типа Scarci Владимир Владимирович не признавал, считал чем-то вроде пластмассовых цветов. Но Набоков – литератор и мастер шахматных задач – нашел изящное решение. Он назвал свою бабочку Vanessa reginam gerens, в переводе – бабочка, носящая королеву.
1 апреля, суббота
Они с Леной, поскольку ей опять пришла пора кормить, решили обсудить все вечером. Пока стало понятно только, что шахматы, которые у них в руках, как-то связаны с Набоковым. Но как? Какое дело антикварным дилерам до шахмат русского писателя? Если они даже и принадлежали Владимиру Владимировичу, это увеличивает их цену, конечно, ну в два, два с половиной раза от силы. Да потом, эту принадлежность еще нужно доказывать.
Кто мешает тому же Косте-ювелиру, например, взять фотографию Vanessa reginam gerens и сделать по ней шахматы? Единственным доказательством того, что это не Костина работа, было то, что он честно, не скрывая, воровал дизайн шахмат.
И все равно, сегодняшнее открытие не отвечало на вопрос: почему за шахматы нужно убивать?
Андрей вышел на улицу и двинулся к автостоянке. Сегодня он впервые после долгого перерыва должен был сесть за руль. Нога уже не болела совсем, и вчерашняя поездка с Веселкиным была скорее перестраховкой. «Ауди» завелась мгновенно, хотя и простояла две недели без движения. Дорин вывел ее на проезжую часть, когда сзади послышались непонятные звуки. Андрей взглянул в зеркало – на заднем сиденьи улыбался Гуру:
– Не пугайся, Андрей, мне с тобой поговорить надо.
– А я и не пугаюсь, – пожал плечами Дорин. – Ты почему прячешься? В розыске, что ли?
– Нет, но вопросов ко мне у ментов много, – Гуру вертел головой по сторонам, – а я пока не готов отвечать…
– Тебя отвезти куда-то или будем здесь разговаривать?
– Приятно, что ты не веришь в мою виновность.
– Какую?
– Утром передали, – Андрей поймал Женин взгляд в зеркале, – что я – подозреваемый номер один. Раз не появляюсь, значит, я и убил. А ты, выходит, просто не знал.
– Нет. – Дорин поморщился.
– А то бы, наверное, не стал со мной разговаривать. Здесь останови, пожалуйста.
Дорин притормозил, они оказались в тихом переулке. Женя открыл сумку, которая висела у него на плече, начал в ней что-то искать.
– Я бы все равно на тебя не думал, Гуру, – обернулся Андрей.
– Веришь в мою порядочность?
– Нет, знаю, кто убил…
– Да? – Женя держал в руках небольшой пластмассовый предмет, похожий на маленькую магнитофонную кассету. Последняя реплика Дорина заставила его опустить руку на сиденье. – И кто же?
– Судя по твоей интонации, ты знаешь это не хуже меня.
Андрей внимательно разглядывал Гуру. Тот тоже несколько секунд смотрел на Дорина, потом запихнул маленькую кассету обратно в сумку, а оттуда достал кассету побольше, судя по толщине – видеомагнитофонную.
– Я-то знаю, – медленно сказал он, рука с новой кассетой лежала на сиденье, словно он никак не мог решиться, отдать ее или положить обратно в сумку, – а вот у тебя откуда такая информация? Ты его видел?
– Не я…
– Но ты же там был. – Несмотря на то, что слова были поставлены в вопросительном порядке, фраза звучала как утверждение. – Ладно, чего дурака валять, вот это тебе будет интересно.
Он протянул Андрею кассету.
– Что это? – Дорин кассету взял, покрутил в руках. – Ты хочешь, чтобы я ее просмотрел?
– Дело твое. Это допрос Ковалько.
– Допрос Ковалько? – Андрей вытаращил глаза. – Его что, арестовали? Когда? Откуда у тебя пленка?
– Никто его не арестовывал, – покачал головой Гуру. – Допрос проводил я, поэтому и пленка у меня. Честно, это не первоапрельская шутка…
Дорин положил пленку на плоскую поверхность подголовника.
– Так, если хочешь, чтобы мы разговаривали нормально, – рассказывай с самого начала.
– Тогда скажи, что тебе известно, чтобы я не повторялся…
– Кто-то поместил в Интернете картинку с дурацкими шахматами и с адресом твоего магазина. Ковалько зачем-то пришел и убил твою сотрудницу. Все.
– Понятно. – Гуру откинулся на сиденье. Кассета с «допросом Ковалько» так и лежала между ними. – Картинку поместил я сам. Идиот, все что угодно думал, но предположить, что Нинку убьют, не мог.
– Ты хотел спровоцировать какую-то реакцию на картинку с шахматами и посмотреть, что получится, – догадался Андрей.
– Но никак не ожидал такого развития событий. Там везде было понапихано аппаратуры, но я именно в этот момент, когда он пришел, в туалет отлучился. Потом посмотрел на запись и за ним. Я его заметил, когда возвращался, он не успел далеко уйти.
– Меня тоже на пленке видел? – зачем-то спросил Дорин.
– Да, уже вечером, когда все отсматривал.
– Ну и что ты теперь собираешься делать? Почему сам проводишь допросы, а не отдаешь пленку ментам?
– Слишком много всего придется рассказывать, чего им знать не положено. Но с этим проблем нет, я разберусь.
– А в чем проблемы?
– В шахматах.
– Что ты о них знаешь?
Гуру вздохнул и рассказал Андрею все то, что описано на предыдущих страницах.
– Значит, эти штучки, которые торчали из шахматных фигур, – рассмеялся Дорин, – волшебные палочки фей?
– Глупо, конечно, – Женя развел руками, – но мы с Валькой, это мой сын, мы с ним вместе эти шахматы придумывали, ничего другого сочинить не смогли.
– А он что, не играет в «Героев меча и магии»? – удивился Дорин. После рассказа Гуру многое стало вставать на свои места. – И ты, помещая эту клюкву в Сети, хотел понять, у кого хватит терпения и денег, чтобы соотнести адрес в Сети с магазином, и кто придет за твоей подделкой?
– Да.
– А вся история с продажей магазина – шутка?
– Нет, – Гуру сжал и разжал кулаки, – я действительно хотел продать магазин, и продать его вам.
– А теперь не хочешь?
Судьба магазина на самом деле не очень интересовала Дорина, но ему нужна была пауза, чтобы аккуратно сложить в голове новую информацию и принять решение, что делать дальше.
– А теперь – кто его купит, с кровью? Должно время пройти… Обидно до слез, придется коллекцию продавать.
На лице Жени отразилось настоящее горе.
– Так что ты хочешь от меня? – непонимающе спросил Дорин.
– Хочу вступить с тобой в союз. У меня есть информация, – он показал на кассету, так и лежащую на подголовнике, – и у тебя, обменяемся и будем в доле.
– А с чего ты вообще решил, что у меня есть какая-то информация? – тянул время Андрей.
– А зачем ты в магазин поперся? – самодовольно ответил Гуру. – Ты и Ковалько – две рыбины, которые клюнули на приманку.
– Я вообще-то, если честно, приезжал посмотреть помещение и документы.
– То есть хочешь мне сказать, что ты не в деле? – недоверчиво посмотрел Женя. – Не гони…
– С чего ты взял, что я гоню?
Дорин вообще-то не собирался вступать с Гуру ни в какие союзы. Не то что бы тот ему не нравился – мужик как мужик, не то что бы Андрей его боялся, но вот не собирался – и все.
– Ты так со мною про шахматы сейчас говорил, – Женя внимательно разглядывал лицо Дорина, пытаясь уловить любые, малейшие, перемены, – что я понял: ты знаешь, как они выглядят… Расскажешь?
1 апреля, суббота
Пленку смотреть не стали. У Гуру, как он объяснил, вообще никакого пристанища сейчас не было, а вести его к себе домой Андрей не захотел. Можно, конечно, было поехать в старую квартиру Дорина, но он напрочь забыл даже о самом факте ее существования, ему это просто и в голову не пришло.
Женя начал пересказывать все сам, но Андрей остановил его:
– Объясни сначала, почему ты ему веришь, тому, что он тебе сказал? Я его видел всего один раз, и он не показался человеком, который легко идет на контакт и все выкладывает первому встречному. Как ты его вообще прихватил, он же здоровенный мужик, как я помню.
– Видишь ли, – объяснил Гуру, – первый встречный, если у него в одной руке кассета с записью, на которой один человек убивает другого, а во второй – топор, перестает быть этому человеку первым встречным и даже становится в чем-то очень близким.
– Так это правда?
– Что правда?
– Про топор? Мне кто-то говорил, что ты всегда с собой топор возишь под сиденьем.
