„Олимпийку“, свой выставочный стенд и молодую женщину в строгом деловом костюме, – кто нас познакомил? Нет, она сама подошла и сказала, что мы соседи, а соседей надо знать…»
Иван сплетал воедино правду и вымысел – выдумывал спасительную чушь, лишь бы не вспоминать о смерти, но взгляд его упрямо спотыкался и останавливался не на красотах ночной природы, а на лишенной жизни женщине. Она лежала на боку, словно спала. Но если бы не открытые глаза! Они не давали забыть о том, что произошло. Это уже потом Иван вспомнит о крови, залившей его одежду. Но тогда он не думал о ней. Ему не терпелось избавиться, убежать от назойливого взгляда покойницы. Малышев приподнял мертвую Клару, кровь еще сочилась из разреза на шее. Мужчина в мыслях произнес: «Прости», – и закрыл дрожащими пальцами веки, сразу же стало легче, но всего на одно мгновение.
Ему показалось, что глаза отозвались движением, что жизнь еще теплится в холодеющем теле. От этого сделалось страшнее, чем прежде. Стараясь не глядеть в лицо мертвой женщине, Малышев столкнул ее в глубокую яму. Клара исчезла, словно провалилась в бездонную пропасть. Сколько ни вглядывался Иван в темноту, не мог разглядеть даже белоснежной блузки.
Он бросал песок лопатой, тот с шуршанием исчезал в темноте, и казалось, что яма никогда не наполнится. Она останется такой же бездонной и черной, даже когда солнце взойдет над землей.
Опустившись на колени, Иван принялся сгребать песок руками, и вот, наконец, он уже ровнял могилу Клары с землей. Пошатываясь, он подошел к джипу, ключи торчали в замке, повернул их, погасив фары.
Тихо напевал свою грустную песню ветер, глухо шумели сосны, стоявшие у самого края обрыва.
«Все, – сказал себе Малышев, вытирая вспотевший лоб, – теперь уже все».
Он отнял ладонь и почувствовал на ней комки чужой, уже спекшейся крови. Черные в ночи пятна расплывались на светлом пиджаке. Иван бросил в багажный отсек джипа пиджак, лопату и сел за руль.
Машина взлетела на откос, и карьер исчез из виду. Вдалеке тянулась ниточка шоссе, обозначенная светящимися точками автомобилей. Малышев гнал к ней, не разбирая дороги, прямо по густой, нескошенной траве. Фары выхватывали из темноты то похожие на грозовые облака кусты, то поваленное дерево. Он не помнил, как успевал объезжать их. Очнулся Иван от наваждения, когда машина уже катила по ровному асфальту шоссе, а впереди маячил синий, полыхающий в отраженном свете щит: «Москва 25». Наконец-то Малышев сориентировался в пространстве.
«Симферопольское шоссе».
Он съехал на обочину, уже трезвым взглядом осмотрел одежду. Пятен крови на ней хватало. Запекшаяся, она казалась почти черной в неверном свете потолочного плафона. Послышался гул приближающейся машины, Малышев погасил свет, сделал это чисто машинально, боясь, что его смогут рассмотреть на ходу. Огромная фура пронеслась мимо, и джип даже качнуло плотным потоком воздуха.
«В Москву таким мне заявляться нельзя, – восприятие реальности становилось адекватным. – За город. Сейчас можно только туда».
Знакомая дорога. Последний раз ездил он тут на прошлой неделе. Но показалось, он не был здесь несколько лет. Уже третий год он строил коттедж, то времени заниматься стройкой не было, то денег. Стояла коробка здания с одной более-менее обставленной комнатой. Ворота, он точно помнил, закрыл в прошлый раз изнутри на замок, а сам выбрался через дырку с обратной стороны участка. Но, выбравшись из автомобиля, Малышев увидел, что створки ворот приоткрыты. Участок казался вымершим, Иван повернул выключатель на столбе. Одинокий фонарь осветил узкий гравийный подъезд и высокий забор – с него и началось не оконченное до сих пор строительство.
Дом Малышева примыкал к лесу. Он загнал машину в гараж, плотно закрыл гулкую железную дверь и тут же разделся. Как был, в трусах, поднялся в дом. Шел, опираясь на лопату, ворох одежды прижимал к груди. Идти к единственно обставленной комнате пришлось по холодным бетонным плитам, засыпанным щебнем. В прошлый раз, покидая дом, он оставил в камине сложенные домиком дрова, чтобы быстрее разжечь огонь, согреться. Тогда было холодно и шел дождь. Скомканная газета, щепки, сухие сосновые иголки, а над ними лохматились берестой березовые поленья. Синеватое пламя бензиновой зажигалки уцепилось за прошлогоднюю газету. Белесый дым вначале пополз в комнату, но потом дрогнул и ровной струйкой потянулся в дымоход.
Гудело охватившее сухие дрова пламя. Иван бросил в огонь одежду, на какое-то время стало темно, но языки пробились сквозь материю, пожирая ее. Пришел черед лопаты. Откуда только сила взялась в руках – Малышев легко сломал черенок о колено. Только после этого Малышев оделся в то, что нашлось в доме.
И через полчаса, и через час Иван сидел перед угасающим камином и неподвижным взглядом следил за тем, как гаснет, чернеет лежащее на углях, дышащее жаром, обжигающее лезвие простой огородной лопаты.
Если бы железо могло сгореть в огне камина! Малышеву стало бы легче. Однако есть неуничтожимые вещи. У каждого в жизни появляется хотя бы один предмет, от которого хочется избавиться, но выбросить его – не лучший выход. Всегда будешь помнить, что где-то лежит немой свидетель твоего падения. Придет время, и он скажет свое беззвучное слово.
Глава 7
Бунин искал Карла, но тот словно сквозь землю провалился. Такое случалось и раньше – телефон не отвечает, квартира пуста. Мало ли дел у смотрящего одного из центральных районов Москвы? Законный никогда не посвящал Николая в подробности собственных дел, говорил лишь о том, что касалось Бунина, и не больше того.
Уже несколько дней «слепой» музыкант не появлялся в переходе. Утром, отчаявшись найти законного, Бунин вышел из дома. Постукивая дюралевой палочкой, спустился в переход. Девушка из цветочного киоска, в котором музыкант оставил клавиши, вышла ему навстречу.
– Я уж думала, с тобой что-то плохое случилось, – сказала она, игриво покусывая прядь волос.
– Мои клавиши еще живы?
– Я их спрятала под прилавок, – девушка повела музыканта в магазинчик, под прилавком, рядом с большим пластиковым мешком, стояли клавиши. – Каждый день смотрю на них и тебя вспоминаю.
– Зачем?
Торговка цветами слегка покраснела:
– Не знаю. Вспоминаю, и все тут…
– Не надо. Ты хорошая девушка, помогаешь мне, но…
– Почему ты отталкиваешь меня? – напрямую спросила девушка. – Я некрасивая? Или я не в твоем вкусе? Я же не хочу много, мне достаточно было бы изредка встречаться с тобой.
– Мы и так встречаемся не часто, – улыбнулся Бунин.
– Ты издеваешься, а я этого не заслужила.
Николай вытянул руку:
– Дай свою.
– Держи, – пальцы девушки крепко сжали ладонь музыканта.
