class="p1">Бунин привлек ее к себе и коротко поцеловал:
– Извини, если неправильно понял тебя. Ты хорошая, но я не думаю о тебе, когда мы далеко. Что я могу с собой поделать?
– Спасибо за откровенность.
Николай покинул подземный киоск, пропахший перестоявшими цветами. Он выбрался к простенку, в котором обычно играл, и принялся раскладывать клавиши. Бунина знали в переходе все, кому приходилось тут работать. Художник, рисовавший портреты, воскликнул:
– Здорово, где это ты пропадал?
– Есть места и получше, чем это, – отвечал Николай, привинчивая ножки к инструменту.
– Лучшие места, где нам хорошо. Мне тут отлично работается. И тебе тоже.
– Хорошо зарабатывается, а не работается, – уточнил Николай.
– Это одно и то же.
– Не скажи.
Тем временем Бунин уже включил инструмент, взял на пробу несколько аккордов. Звук гулким эхом разнесся в полупустом переходе. Здешняя акустика нравилась Николаю – будто в пещере играешь. Для концертного зала недопустимо, отраженные звуки мешают, но к людям, спешащим по делам, нужен совсем другой подход, чем к тем, кто пришел слушать специально.
Николай заиграл, а затем и запел, его сильный голос легко перекрывал звучание инструмента, заполнил собой весь подземный переход. И тут же смолкли разговоры, многие повернули головы к музыканту.
Вскоре возле Николая образовалось плотное кольцо из слушателей. Он еще не успел закончить мелодию, как уже зашуршали в руках банкноты, появилась мелочь и посыпались, зазвенели в футляре от клавиш деньги.
После обеда среди слушателей Николай заприметил Карла, тот появился, как партизан у железной дороги, неожиданно, просто возник между толстым сентиментальным стариком со слезящимися глазами и модно одетой сорокалетней женщиной с досмотренным ухоженным лицом. У старика карманнику брать было нечего, все его деньги лежали в нагрудном кармашке летней рубахи. С женщиной стоило повозиться. Карл скосил глаза на ее добротную сумочку из тонкой, хорошо выделанной кожи и, приподняв руку, подал Бунину знак. Николай решил рискнуть, ему показалось, что женщина – любительница жестоких романсов. Когда человек слушает любимую мелодию, с ним можно делать все, что угодно.
Его пальцы зависли над клавишами, пробежались по ним, и немного хрипло Николай запел:
– «Не говорите мне о нем…»
«Угадал текст, в унисон с ее душевным настроением попал, – радостно подумал он, заметив, как увлажнились глаза женщины, – наверняка в ее жизни была несчастливая любовь, о которой она помнит до сих пор. Поматросил ее какой-нибудь хмырь и бросил. Бросил так быстро, что она даже не успела разочароваться в нем», – и Бунин нажимал на интонации усталой страсти и разочарования.
– «Он виноват один во всем…»
В глазах слушательницы уже блестели слезы, вот-вот готовые скатиться по густо напудренным щекам. Женщина даже полезла в карман за носовым платком. Николай использовал свой любимый прием – играть для одного-единственного слушателя, в данном случае слушательницы. Карл благодарно улыбнулся Бунину – женщина созрела, она целиком провалилась в жестокий романс и не замечала, что происходит вокруг нее.
Николая всегда поражало, как нагло и почти не прячась действует Карл. Ему казалось, что все вокруг видят, как тот ворует. Но на самом деле мог видеть только тот, кто знал, что произойдет в следующий момент. Законный с полным безразличием на лице извлек из кармана остро отточенную монетку и ювелирно, вдоль двойного шва, разрезал сумочку в торце. Монетка так глубоко пряталась в пальцах, что Бунин скорее лишь догадывался о ее существовании. Стороннему наблюдателю могло показаться, что Карл просто повел рукой, разминая затекшую кисть.
Пару секунд щипач выжидал, женщина уже приложила платок к глазам, влажные пятна расплылись на тонком батисте. Еще одно движение ловких пальцев – и Карл шагнул назад, сжимая в руке стильный кожаный кошелек. Законный шел по переходу, в кармане опустошая портмоне, на ощупь он отделил деньги от документов. Банкноты оставил в кармане, а бумажник на ходу бросил в урну для мусора.
Жестокий романс подошел к концу. Женщина полезла в сумочку за деньгами и оторопела, она просунула пальцы в разрез и пошевелила ими, еще не веря, что с ней произошло то, о чем не раз ей рассказывали знакомые. По губам Бунин прочитал, что интеллигентная дама беззвучно выругалась матом. Она не стала кричать, звать на помощь, только огляделась, пытаясь понять, у кого хватило наглости и умения опустошить ее сумочку. Рядом с ней уже стоял Карл и сочувственно смотрел на порез.
– Обокрали? – покачал он головой.
– Да уж. Проворонила. Вы не видели, кто тут отирался возле меня?
– Никого подозрительного, – пожал плечами Карл, – я музыканта слушал. Обо всем на свете забыл. Попадаются среди народа таланты-самородки.
– Я тоже, – обокраденная прижала пустую сумочку к груди, – хотела парню деньги положить. Смотрю, украли.
– Я хочу вас выручить, искренне, – с улыбкой джентльмена предложил Карл, – возьмите. Со всяким может произойти.
Законный достал из широкого лопатника пятисотрублевую купюру и подал женщине.
– Я не могу, что вы… – растерялась она.
– Вы сейчас расстроены, вам нельзя ехать на общественном транспорте. Заблудитесь. Возьмите такси.
– Я не могу столько взять. Вы – незнакомый, как я вам отдам деньги?
– Это от меня, а это от вас, – Карл достал две сторублевки и положил их на красный бархат – Бунину в футляр.
– Погодите. Это невозможно, – женщина сжимала в руке купюру и не знала, что с ней делать.
– Должны же вы вернуться домой.
– Спасибо. Как я вас потом найду? Я завтра же верну деньги.
Карл вновь пожал плечами:
– Мир тесен. Как-нибудь увидимся.
– Минутку, – женщина лихорадочно рылась в сумочке, наконец извлекла многоцветную визитку, – возьмите, позвоните мне завтра на работу. Только обязательно. Я буду ждать.
– Хорошо, – с серьезной миной произнес Карл, принимая визитку, – позвоню обязательно.
– Домой не звоните. У меня муж страшно ревнивый. Я не смогу ему объяснить, – смущаясь, объяснила женщина.
Карл покачал головой:
– Как можно… Конечно, на работу. Впервые пришлось познакомиться с искусствоведом. Я смотрел на вас, когда вы слушали музыку. У вас вдохновенное лицо.
– Нет. Спасибо. Вы и так уже потратили на меня слишком много времени. Меня зовут Марией.
– Я уже прочитал ваши имя и фамилию на визитке, – улыбнулся Карл, – меня зовут Олег.
Николай стоял у инструмента, курил. Публика уже разошлась.
– Много заработал?
– Даже без тех двухсот рублей, что положил ты, на сегодня хватит. Подавали щедро. Я искал тебя.
– Догадываюсь. Были дела. Идем.
Карлу стоило лишь повести взглядом, как возле него возник лысый, как колено, блатной с погонялом Фантомас, смотревший за переходом.
– За инструментом присмотри, – не глядя на него, распорядился законный.
– Ты еще вернешься? – поинтересовался Фантомас у Бунина.
– Вряд ли.
– Клавиши в цветочном киоске поставят.
