концов, многое можно прояснить в ходе допросов. Была еще возможность затеять оперативную игру с противником, но руководство к этому как-то не склонялось.
Вечер начала июля 1951 года выдался прохладным, с утра лил дождь и не намеревался заканчиваться – будто кусочек осени проник в лето и задержался. Фигурант прирос к рабочему месту в конторе в самом центре Москвы, где вокруг приземистые дома – крыша к крыше, мансарды, сараи, голубятни, узкие дворики.
Наружка, привыкшая к любой погоде, терпеливо ждала, когда фигурант закончит с делами. В конторе, кроме него, никого не осталось.
– Добросовестный работник, – оценил старший бригады наружного наблюдения, поглаживая пальцами руль видавшей виды «эмки» с усиленным двигателем.
– Цены б ему не было, не будь он продажной шкурой, – хмыкнул молодой разведчик.
– Сам читал газетное объявление в разделе «Куплю-продам». По адресу: Ленинградская, дом 9, имеется продажная шкура.
– Ха, – оценил юмор разведчик коротким смешком.
Уже совсем стемнело. Луна зыбко расплывалась на мокрых московских крышах и в лужах. Зажглись пушистым мокрым светом фонари. На улице было пусто и скучно. А фигурант, зараза такая, и не думал никуда уходить. Заработался, трудоголик.
В работе оперативного сотрудника службы наружного наблюдения необходимо органично сочетать общую расслабленность с постоянным вниманием. Иначе просто нервов и здоровья не хватит. И старший бригады, лениво развалившись за рулем и активно зевая, вместе с тем четко просекал окружающую обстановку. Он вдруг неожиданно резко выпрямился на сиденье, указав рукой в направлении особняка:
– Что там за движение? Видишь?
Молодой помощник, присмотревшись, произнес с недоумением:
– Фигура вроде. На крыше.
Действительно, на крыше дома, примыкающего к особняку, мелькнул темный силуэт.
– Поздновато для кровельных работ, – отметил старший.
– Может, трубочист какой.
– Друг мой, там давно центральное отопление. И что трубочисту делать ночью на крыше?
– Чтобы не видно было. Черный трубочист на фоне черного неба.
– Ты давай фривольности оставь. Смотри в оба. Что-то не нравится мне все это.
– К нашему фигуранту этот трубочист вряд ли относится, – заметил разведчик ворчливо.
– К нашему фигуранту все может относиться.
– Вон. Исчез этот призрак на крыше. Растаял, как сон, как утренний туман.
– Тогда уж вечерний.
Минут пять прошло спокойно. А потом свет в окошке, за которым наблюдали разведчики, мигнул. Опять включился и погас. И вдруг звякнуло и осыпалось стекло. Послышался шум. И все затихло.
– Что-то не то! Давай туда! – воскликнул старший.
– Не имеем права! – резонно возразил разведчик, по молодости и врожденному дисциплинированному характеру с благоговением относившийся к инструкциям. – Расшифруемся!
Наружка не имеет права нигде светиться – ни в задержаниях, ни в процессуальных мероприятиях. Ее нет. Она покрыта плотным занавесом секретности, живет по документам прикрытия, под чужими именами, рапорта подписывает псевдонимами и собирается на конспиративных квартирах. Такова работа разведчика службы наружного наблюдения.
Но старший группы был матерым волчарой. И отлично знал, что правила созданы для того, чтобы их нарушать. Но только в крайних случаях, когда не нарушить нельзя, когда дело того требует. И теперь его интуиция, успешно объединившись с логикой, вопила во весь голос о том, что случай сейчас как раз такой – крайний.
– Там что-то явно не так. – Старший распахнул дверь «эмки». – Пошли! Под милицию сыграем.
Документы прикрытия соответствующие у них были. Этого добра у разведчика всегда навалом. Правда, махать ими – это тоже своеобразная расшифровка. Но старший четко знал, что поступает единственно верным образом.
Дверь в особняк была заперта, и старший начал нещадно молотить в нее. Молотил долго. Наконец, за дверью кто-то опасливо осведомился скрипучим голосом:
– И кого черти несут? Закрыто учреждение! Спать идите!
– Я тебе дам – спать! – крикнул старший. – Открывай! Милиция!
Что-то скрипнуло, звякнуло, дверь открылась на цепочке – прям по-домашнему. Старичок вахтер подслеповато посмотрел на удостоверение. И скривился недовольно:
– Милости просим.
Вид у него был заспанный. И заметно, что суету и звон стекла на втором этаже он удачно проворонил.
– Так все на свете проспишь, папаша! – буркнул молодой разведчик, проходя мимо него.
Дверь в кабинет бухгалтерии на втором этаже была распахнута.
Разведчиков чуть не стошнило. Кабинет выглядел как скотобойня. Весь пол покрыт разбросанными бухгалтерскими бумагами и залит кровью. В луже крови лежало безжизненное тело фигуранта со страшной раной на шее, явно несовместимой с жизнью. А еще у него была отрублена кисть левой руки.
– Как за такое время успеть так разделать тело! – непонимающе воскликнул старший.
– А кисть мясник с собой прихватил? – сдержав рвотный порыв, выдавил разведчик.
Старший огляделся – отрубленной кисти действительно нигде не было.
– Похоже на то.
– Зачем она ему?
– Может, коллекционер, – хмыкнул старший, возвращая профессиональную невозмутимость. – Или для отчета хозяевам… Пошли!
Они спустились на первый этаж. Старший кинул:
– Звони, папаша, по ноль-два. У тебя там сослуживца зарубили топориком.
– Что? Как?!
– Звони! А мы пошли. Дел невпроворот.
И оперативники наружки растворились во тьме…
Заместитель начальника Главного управления контрразведки МГБ СССР генерал Вострецов, собрав срочное совещание, обматерил по старой доброй привычке всю оперативную группу – особенно досталось наружке. Хотя что надо было делать в той ситуации – он не открыл. Наверное, что-то такое потаенное, о чем известно только генералам, но они об этом никому не скажут, поскольку это жуткий секрет.
– На что это безобразие похоже? – спросил он, обведя глазами собравшихся в его кабинете оперативников и руководство первого отдела – по США.
– На то, что враг рубит концы, – поднявшись с места, отчеканил инициатор разработки. – Ликвидация агента преподносится как убийство, совершенное маньяком.
– А может, и был маньяк? – возразил генерал. – Все же так разделать человека…
– У них что, мало этих мясников? – заметил начальник первого отдела. – Из одних убежавших на Запад полицаев можно целый полк людоедов собрать. Уж в чем-чем, а в палачах у наших противников дефицита нет.
– Итак, у нас остался один фигурант, – подвел итог генерал.
– Будем арестовывать?
– Подождем.
Дальше события пошли по нарастающей. Через пару дней таким же образом был убит еще один ничем не примечательный гражданин. Отрублена левая рука. В разработке он не был, но проходил в списке контактов.
А дальше возникла идея подключить к этому делу уголовный розыск. Притом использовать втемную. Все же московские сыщики собаку съели на раскрытии убийств и отлично представляли себе замашки преступников. И сейчас с ног сбились по этому маньяку, отсекающему руки жертв.
Сказано – сделано. Угрозыску сбросили пожелание, чтобы присмотрелись к последнему живому фигуранту. Конечно, не вводя в курс дела. Нужно для обеспечения государственной безопасности – волшебные слова, которые заставляют людей вертеться с полной отдачей. Ну все и завертелось.
На тех складах, где обитал фигурант,
