от писем не поднял, чтобы взглянуть на меня. Только сдвинул очки на орлином носу повыше. – Так как не тебе об этом знать.
– Но господин…
Инспектор снял очки и воззрился на меня тусклым зловещим взглядом.
– Если ты и дальше будешь лезть в мое расследование, ты создашь мне проблемы, а если у меня будут проблемы, ты пострадаешь. Уверен, твоей семье это не понравится.
Грудную клетку сдавило удивление. Видимо, Хеён тогда нашептала ему, что я попыталась украсть письма…
– Более того, я тут выяснил: у твоей сестры нет детей, но не так давно ей приснилось, что в грядущем году у нее родится сын. И если я захочу, я могу узнать куда больше – ее слабости и страхи, ее самые темные секреты. Не сомневаюсь, ей это придется не по душе.
У меня внутри все замерло, затихло. Я даже на мгновение забыла, как моргать.
– Откуда вы знаете?
– У меня есть знакомые во всех уголках королевства, и эти люди по моему указу сделают все что угодно. – С пугающим спокойствием он закатал рукава, взял в руки каллиграфическую кисть и принялся изучать ее с увлечённостью солдата, любующегося заостренным клинком. – У каждого действия есть последствия. Одним мазком этой кисти я могу определить твою дальнейшую судьбу. Тебе решать, что же я напишу.
Даже найдя подозрительные улики, уродливым пальцем указывающие на инспектора Хана, я упорно хранила ему верность. Всегда пыталась понять. Но как же быстро, как легко подозрительность изморосью покрыла его доверие ко мне.
Мне хотелось взлететь по ступенькам, вырвать у него из руки кисть, схватить за воротник и потрясти, пока наружу не вывалятся все его гнилые секретики…
А потом я заметила у него на правом предплечье заживший розовый шрам.
– Можешь идти.
Однако вид старой раны пригвоздил меня к месту. На задворках сознания крутилось какое-то воспоминание, которое я никак не могла уловить.
Я повернулась и зашагала к воротам. Нахмурилась: странное ощущение и не собиралось рассеиваться. Под мутными водами настоящего меня ждало сверкающее серебряными чешуйками воспоминание. Совсем близко – только руку протяни. На мгновение я даже почти забыла охвативший мою душу ужас от угроз инспектора Хана. А я могла дорого поплатиться за любопытство, ведь на кону стояла не только моя жизнь, но и жизнь моей семьи, и маленького ребенка, который вот-вот появится в животе моей сестры.
* * *
Тем же днем на столицу черным облаком обрушился дождь. Он барабанил по земле и крышам, но рассеялся так же быстро, как и пришел. Такие дожди называли сонаги – коротким ливнем. В комнатах слуг воцарилась тишина, которую изредка нарушал звук падающих со скосов крыш капель. Тишина, кап. Ещё тишина, кап.
– Хеён за тобой прям зорким соколом следит, – заметила Эджон, когда мы оказались одни. – Что вчера произошло в поместье госпожи О?
Я не могла выбросить из головы слова инспектора Хана, пробравшие меня до костей. Тем не менее даже меня поразило, с каким внешним спокойствием я зашивала прорезь на полицейской форме. Правда, пальцы у меня все равно тряслись.
– Я и сама не знаю.
– И инспектор Хан тоже изменился. Он стал на тебя так смотреть… Меня прям в дрожь бросает от его взгляда.
– Ему никто не нравится, – вырвалось у меня. – Потому его и зовут Косаном, одинокой горой…
Я укололась иголкой, и от внезапной боли перехватило дыхание. На пальце выступила алая капля крови. Сунув палец в рот, я снова поглядела на порванную форму и выпалила:
– Инспектор Хан не доверяет никому, кроме старшего полицейского Сима, – я еле сдержалась, чтобы не добавить: «Сима, который, скорее всего, врет насчет алиби». – Мне вот интересно… Инспектор Хан с Симом же друг другу совсем как братья. А ведь у них такая разница в статусе! Как так вышло?
Эджон, сидя за низким столиком, растирала тушь на чернильном камне. Оторвавшись от этого занятия, она кинула взгляд на раздвижную дверь.
– Только не говори никому, что это я тебе рассказала.
Я отложила нитку с иголкой.
– Обещаю. – Слово прозучало приглушенно: горло стискивало напряжение.
Девушка вернулась к растиранию туши.
– Инспектора Хана пытался убить дядя по отцовской линии. Его осудили за преступление против отца инспектора и изгнали. Он тогда потерял все: семью, деньги, статус. Поместье его тоже сгорело. Так что дядя, вернувшись из ссылки, из мести напал на инспектора, а Сим его защитил.
– Так вот почему инспектор Хан нанял Сима, несмотря на то что он соджа?
– Да, скорее всего. Пусть даже это против правил. Инспектор Хан готов горы свернуть ради верных ему людей.
«Кроме меня», – пронзила меня горькая мысль. Меня он не пытался спасти от ножа того разбойника.
– Мало кому что известно о Симе, да и он о прошлом не распространяется, – добавила Эджон. – Я, правда, слышала всякие слухи, что Сим родился в деревушке Мёнмок. Где бы это ни было.
Отбросив горечь, я почти что спокойно поинтересовалась:
– Откуда ты все это знаешь?
Эджон добавила воды в тушечницу и разложила на столе лист бумаги. Под вечер она всегда писала семье. До вчерашнего дня, когда в моих руках оказались письма, которые мне было не под силу прочесть, у меня особо не возникало надобности просить кого-то научить меня читать и писать.
– Подслушала полицейского Кёна год назад, – объяснила Эджон. – Он живо интересовался жизнью инспектора Хана и его приближенных, в том числе полицейского Сима. А что услышала не от Кёна, узнала из сплетен.
Эджон закатала рукава до локтя. Запястья ее грациозно порхали над бумагой, а я не то что взгляда оторвать не могла – я забыла, как дышать. Слишком ее движения были похожи на движения инспектора Хана, когда тот закатал рукава и открыл мне кусочек своего прошлого. У него на предплечье был старый ожог, как если бы он заслонялся от обжигающей жидкости.
В голове что-то щелкнуло. Я увидела маленькую себя, как я вглядываюсь в трещину в стене нашей хижины. Старшая сестра шипит: «Ну иди тогда в свою столицу, в это ужасное место! Мы больше не семья!» Жестким движением разрывает книгу с нашей родословной, историю нашей семьи. Брат дает ей пощечину, чем удивляет их обоих. Но сестра слишком гордая. До этого ее никто не бил. И поэтому она бросает брату слова, полные ненависти, – и чайник, полный кипящего чая. А он пытается загородиться от него рукой.
Воспоминание мелькает у меня перед глазами буквально на несколько секунд, но этих секунд хватает, чтобы меня покрыл холодный пот.
– Тебе плохо? – донесся до меня обеспокоенный
