голос Эджон. – Выглядишь скверно.
Я подняла глаза на Эджон. Она внимательно наблюдала за мной, все еще сжимая в руке кисть для каллиграфии. Меня терзало отчаяние. Надо было написать старшей сестре, потребовать от нее ответов. Слишком много секретов она от меня скрывала.
«Кто же наш брат такой? Что тебя испугало?»
Я придвинулась поближе к Эджон.
– А писать сложно?
– Нет… – в ее голосе послышалось беспокойство; кажется, ее напугал блеск в моих глазах. – Писать очень просто. Даже дурак за день научится.
– Можешь меня научить? Я тогда смогу писать сестре сколько захочу.
Эджон почесала уголок губ.
– Я бы с удовольствием… Но мне к медицинскому экзамену готовиться надо…
– Я за тебя буду делать все, что смогу. Подметать, мыть, шить, стирать. Тогда у тебя появится время на учебу!
Она колебалась, и, пока она молчала, я успела засомневаться в своем желании.
«Это не для меня, – шептал мне настойчивый голос. – Грамотность не для меня. Знания не для меня».
Я нажала на веки, пока перед глазами не заплясали звезды. Что за безумие на меня нашло? Неужели я вправду возомнила, что во мне и инспекторе Хане течет одна и та же кровь? Оставалось только обратиться к инспектору, чтобы понять: я действительно сошла с ума. Только сумасшедшему в голову могло прийти, что мы с ним одной крови.
Что бы Эджон во мне ни увидела, она вдруг резко передумала.
– А если старшая служанка прикажет принести воду из колодца, – произнесла девушка нежно, словно я была раненой птицей, – ты сходишь за меня?
У меня даже сил ответить не было, так меня ошарашила собственная логика.
– Подвинься ближе, – Эджон вздохнула и взяла чистый листок. – Смотри, как меня в детстве учили.
Несколькими длинными мазками она начертила большой квадрат, разделила его на ряды и колонки, а в получившихся маленьких квадратах нарисовала несколько значков. Я смотрела на все это сквозь слезы. Голова у меня гудела.
– По вертикали четырнадцать согласных. По горизонтали десять гласных. Чтобы создать слово, надо их соединить. – Эджон опустила кисть в чернила и вновь провела ею по бумаге, оставляя на белом еще один черный росчерк. – Когда пишешь, каждый мазок должен быть твердым. Обратного пути не будет.
– Прямо как в жизни, – пробормотала я себе под нос. По спине пробежал холодок беспокойства. – Обратного пути нет…
* * *
Вечером, когда все остальные тамо уже спали, я тайком выбралась из комнат слуг, стараясь лишний раз даже не дышать – так боялась кого-нибудь разбудить. Не хотелось попасться никому на глаза. Я направлялась в Дом ярких цветов – место, к которому раз за разом неизбежно приводило расследование.
Во дворе я перепроверила рукав, в котором спрятала конверт с пустым листом бумаги. Я соврала Эджон, что напишу домой сестре, а сама собиралась найти в Доме какую-нибудь служанку и сказать, что инспектор Хан велел мне передать письмо госпоже Ёнок лично в руки. Впрочем, я надеялась, что меня приведут к личной служанке госпожи Ёнок, а уж из той я смогу что-нибудь вытянуть.
«Обратного пути нет», – напомнила я себе, когда вышла на улицу. В ушах эхом отдавалось громкое сердцебиение, а платье так и липло ко взмокшему телу. Мимо прошли двое патрульных. Впрочем, им не было никакого дела до бродящих по городу женщин с бумажными фонарями. Считалось, что, когда на город опускалась ночь, женщины представляли куда меньшую угрозу для столицы, чем мужчины.
Я была девушкой, а значит, по мнению патрульных, особого вреда причинить не могла.
Боги. Они даже не подозревали, что я собираюсь сделать.
Пот ледяными каплями скатывался у меня по спине, да еще и воздух стал гораздо прохладнее. Когда я добралась до моста через медленный Чхонге, лежащий неподалеку от дикой, ветреной и опустошенной горы Нам, меня уже трясло от холода.
И одновременно с тем меня обжигало воспоминаниями о сияющей улыбке старшего брата. Воспоминаниями настолько яркими, что они казались мне охваченным огнем призраком, по пятам следовавшим за мной по грязным тропкам, между деревьев и тенями травы. Вокруг стоял стрекот сверчков и шелест листьев, но вскоре ночной гул уступил место завывающим деревянным духовым инструментам, барабанному бою и взрывам смеха.
Передо мной предстал Дом ярких цветов. Его крыша была украшена сотнями свисающих фонариков, которые взмывали вверх, к вершине, и спускались вниз, на изогнутые карнизы, подобно покатым склонам горы Нам, видневшейся позади здания.
– Обратного пути нет, – повторила я, взывая к своей храбрости.
Настоящий полицейский искал бы доказательства, чтобы низвести инспектора. Настоящий полицейский был бы уверен, что, если инспектор шантажирует тех, кто ищет правды, и затыкает им рты, его необходимо низвергнуть. Но я не была настоящим полицейским.
Моя душа желала куда больше, чем просто справедливости. Я хотела знать, кто такой инспектор Хан. Хотела знать его историю, скрытую в глубинах Дома ярких цветов. Историю гнева, накопленного за десяток лет, или историю извращенного голода, которая раскроет темные секреты его прошлого. Или что-нибудь о его семье – кем они были, где они жили, почему никто не знает об их существовании.
Стерев пот с лица, я зашагала вдоль стены и остановилась у бокового входа, к которому как раз подошла служанка с ведрами воды на коромысле. Я сжала покрепче фонарь в руках и двинулась следом за ней во двор слуг.
Возле стены в ряд выстроились огромные коричневые котлы с соевым соусом, соевой пастой и различными соленьями. Слуги сновали туда-сюда меж дверей кухни, откуда вместе с паром доносились запахи вареной свинины с имбирем и травами. Внутри служанки нарезали на разноцветные горки овощи – морковку, шпинат, баклажаны, огурцы, редиску, головки чеснока. Соломенные корзинки были набиты жареным луком и оладьями из цуккини.
– Потерялась?
Я развернулась и увидела за собой служанку с поседевшими на висках волосами. Должно быть, одна из старших служанок. Она глядела на меня, поджав губы, и я почти чувствовала, как она всеми силами старается не смотреть на шрам у меня на щеке. Многие слуги себя так вели. Мой шрам напоминал им, что они всего лишь чья-то собственность.
– Мой хозяин велел передать письмо, – ответила я, – но я не знаю, куда идти.
– А кто тебе нужен?
– Госпожа Ёнок. Впрочем, если она занята, я и ее служанке могу передать.
Женщина кивнула.
– Оставь фонарь где-нибудь.
Меня провели в огромный двор, где толпились мужчины и женщины в ярких платьях и халатах, шелковистых, с размашистыми подолами и рукавами. Все они смотрели в одном направлении, и, проследив за их взглядами, я увидела распластавшуюся на земле кисэн
