поддерживать спутниковую связь, следить за подзарядкой гаджетов от солнечных панелей. А ещё она была главным дизайнером и организатором вечеринок. Именно она придумала вешать гирлянды на мачту, дала катамарану его звучное прозвище и как-то раз устроила «египетскую ночь», заставив всех надеть на голову полотенца в стиле фараонов. Правда, от обязанности следить за пресной водой её в итоге отстранили, после того как она потратила двадцать литров на «пропорциональное опреснение» морской воды с помощью «древнеегипетского метода с песком и глиной», который она вычитала в интернете. Результатом стала лишь гора мокрого песка на палубе и всеобщее недовольство.
Рацион команды (будничный вариант):
Завтрак: Каши, мюсли, яичница или омлет, тосты с джемом или бутерброды с сыром. Кофе – священный нектар, завариваемый лично Паоло по строгому ритуалу.
Обед: Консервы (тушёнка, паштеты), салаты из долгохранящихся овощей (капуста, морковь, лук), паста, рис. Всё быстрое и простое.
Ужин: Главное событие дня. Рыба, пойманная Таней, с гарниром из риса или тушёных овощей. Или творение Паоло – например, «спагетти а-ля что-нашёл-в-холодильнике». Вино – по особым случаям или в конце тяжёлой недели. Паоло свято верил, что еда должна быть не просто топливом, а актом искусства и объединения. И, надо признать, ему это удавалось.
После рациона питания, Сашура напомнил всем и свой краткий инструктаж по экстремальным ситуациям в их первый день одиссеи, который был озвучен в тогда с подлинно капитанской серьёзностью:
Гроза: Всё незакреплённое – внутрь. Команда – в кабину-батискаф. Двигатель заглушить, по возможности. Антенны – опустить. «Мы – самый высокий металлический предмет в радиусе нескольких миль, – пояснял Сашура, глядя на их алюминиевую мачту. – Не хотите же вы стать самым быстрым и невольным громоотводом в Атлантике?»
Шторм: Все в спасательных жилетах. Иштван и Паоло проверяют все крепления, от парусов до канистр с топливом. Бьорн следит за креном и давлением в баллонах. Таня готовит аптечку и фиксирует всё, что может упасть. Самира и Анна Мари убирают всё бьющееся. Главное – сохранять курс носом на волну. «Помните, – говорил Александр, – океан уважает только уверенность и правильные манёвры».
Акулы за бортом или в прямой видимости: Не ловить рыбу, не выбрасывать отходы за борт в их присутствии. При купании – не заплывать далеко и не плавать с кровоточащими ранами. «Они не монстры из фильмов ужасов, – вступала в этот момент Анна Мари. – Они просто очень голодные и любопытные санитары океана. Уважайте их территорию».
Ядовитые медузы или скаты: При дайвинге – не трогать ничего руками, каким бы красивым оно ни было. При встрече – медленно и плавно отплывать. «Помните, – шутил Паоло, – мы здесь для изучения океана, а не для того, чтобы стать обедом для страшнейших его обитателей».
Однажды, во время очередного погружения в батискафе, они стали свидетелями поистине величественного зрелища. Через огромные полусферы иллюминаторов было видно, как сквозь толщу воды, пронизанную солнечными лучами, словно золотыми копьями, проплыло семейство дельфинов. Они не просто плыли, они играли, выписывая вокруг стального шара немыслимые пируэты, и их щебет, улавливаемый внешними микрофонами, наполнял кабину волшебной, неземной музыкой. Даже Бьорн на несколько минут оторвался от своих графиков и смотрел, зачарованный, на это проявление чистой, ничем не омрачённой жизни.
– Видите? – тихо сказала Анна Мари, и её голос прозвучал особенно проникновенно в этой подводной тишине. – Это и есть настоящая жизнь океана. Не только данные на экране, не только цифры и аномалии. А вот это. Его душа.
План Александра по разрядке обстановки на борту, похоже, сработал. В тот вечер ужин был особенно вкусным. Паоло приготовил пойманную Таней дорадо с лимоном и травами, Самира накрыла на стол с особым, свойственным только ей изяществом, а Иштван починил заевшую дверь холодильника, чем заслужил всеобщее восхищение и дополнительную порцию вина. Сидя за общим столом под уже зажжёнными гирляндами, они смеялись над тем, как Самира перепутала соль с сахаром. Слушали рассказ Анны Мари о повадках дельфинов и о том, что сегодня один из них в стае показался ей крестовидным дельфином, что немыслимо. Ведь их ареал обитания – Антарктика. Она запальчиво объясняла Паоло, что этот дельфин гораздо крупнее и одна белая отметина тянется от каждого бока до его носа, который правильнее называть клювом, проходя вокруг глаз и плавника, а вторая располагается вдоль задней части туловища. Паоло балагурил по поводу носа-клюва, предлагая Анне Мари описать новый вид и назвать его Гигантскими морскими черно-белыми попугаями. Все впервые за это время рассмеялись. Потом они, как ни в чём не бывало, делились планами на завтра.
Александр, отодвинув свою тарелку, смотрел на них – на этих таких разных, порой невыносимых, но ставших ему родными людей – и думал, что его первоначальная теория о трёх китах, на которых держится экспедиция, не совсем верна. Да, есть расписание, обязанности и сон. Но есть ещё и четвёртый кит, самый главный. Этот хрупкий, но невероятно прочный дух товарищества, который рождался здесь, в океане, из совместного труда, смеха над мелкими неудачами, спорами после крупных передряг и тихого восхищения перед величественным миром, в который они все вместе отважились войти. И пока этот кит был с ними, он надеялся, что никакой шторм, ни реальный, ни душевный, не был им страшен.
ГЛАВА 7. ЭХО ДАЛЕКОГО БУДАПЕШТА
Рассвет застал Иштвана на носу катамарана. Он не спал всю ночь, ворочаясь под аккомпанемент храпа Паоло и тревожных мыслей. Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь розовую дымку горизонта, осветили его лицо, осунувшееся и посеревшее от бессонницы. Он совершал свой утренний ритуал – медленно обошел всю палубу, заглядывая в каждый уголок, проверяя крепления и стукая костяшками пальцев по корпусу, как опытный врач, выслушивающий пациента.
Его руки, привыкшие к чертежам и точным расчетам, теперь дрожали. Всё-таки прошлый скандал оставил в душе глубокую занозу. Слова Бьорна о том, что все друг друга подозревают, звенели в ушах, как навязчивый мотив. Он подошел к сферической кабине-батискафу – своему детищу, гордости и главному источнику проблем. И тут его взгляд упал на едва заметную царапину на идеально отполированной поверхности. Не особо глубокая, но четкая, будто кто-то провел по ней острым предметом.
Иштван замер. Его сердце учащенно забилось. Эта царапина могла быть случайной – зацепили при швартовке, ударило плавающим бревном. Но в его воспаленном воображении она тут же превратилась в след
