это место.
Я жду. Урна с прахом Дэнниса на пассажирском сиденье рядом со мной, пристегнута ремнем безопасности. Она по-прежнему обвязана красной банданой. Когда подъезжают еще два автомобиля, я отстегиваю ремень, выхожу из машины и беру урну с собой.
Клэй стоит возле «тойоты», рукой прикрывая глаза от солнца, и наблюдает за моим приближением. Конец лета, печет как в аду, и на нем одна из чудовищных гавайских рубах. Клэй опирается на трость. Врачи говорят, это не навсегда, но сейчас, после всего, что он пережил, трость ему необходима. При взгляде на него мои губы растягиваются в улыбке, я смеюсь и качаю головой. От мысли, что Клэй здесь, у меня теплеет на сердце.
К нему подходит Миа. Она отрастила волосы и завязала их в тугой хвост. На ней простая белая майка, которая напоминает мужскую, и ожерелье из макарон. Макароны выкрашены в синий цвет, и хотя такое попросту невозможно, я внезапно ловлю себя на мысли, что это те самые, которые Дэннис подарил ей на одиннадцатый день рождения.
Если бы в тот момент кто-нибудь проехал мимо фермерского дома, он увидел бы троих взрослых людей на обочине дороги, заключивших друг друга в объятия. Но никто больше сюда не ездит. Здесь безлюдно, как на темной стороне Луны. Наш дом оставался последним, и теперь, когда он опустел, Черная Пасть практически забыта теми, кто живет в Саттонс-Ки. Возможно, это и к лучшему.
Вместе мы пересекаем участок. Мы идем медленно, чтобы Клэй со своей тростью не отставал… и еще потому, что здесь меня ждет слишком много всего. Приезжая сюда, я чувствую себя другим человеком. В общем-то, это неплохо. Хотя и немного странно, что меня встречают здесь как незнакомца.
По мере того как мы приближаемся к фермерскому дому, я еще больше замедляю шаг. В груди растет необъяснимая тревога. Я по привычке ищу в окнах призраков, думаю об отце, которого поглотила черная дыра алкоголизма, и о монстре, которым он в итоге стал. Я до сих пор несу на себе его бремя. Стоит мне оказаться вблизи фермерского дома, как оно придавливает меня к земле. Мне от этого никогда не избавиться. Но Клэй и Миа здесь, чтобы помочь мне снова подняться.
– Все в порядке,– говорю я и в тот момент сам в это верю. По крайней мере, пытаюсь.
С прахом Дэнниса мы спускаемся в Черную Пасть. Спуск крутой, а у Клэя трость, поэтому мы не торопимся. И еще потому, что с замиранием сердца ждем встречи. Мы ожидаем найти яму с пеплом, но, как ни странно, видим молодые деревья и крошечные кустарники, которые выросли совсем недавно. Зеленые островки робко стелются по краю большого кратера, а в водопропускных трубах, которые идут вниз к сердцу Пасти, распустились цветы. В воздухе жужжат пчелы, здесь снова пахнет жизнью. Все цветет. Пораженный, я на миг замираю, не в силах пошевелиться. Миа и Клэй, судя по всему, тоже под впечатлением.
Воспоминания о тех детях, которыми мы были, до сих пор живут здесь. Мы все это чувствуем. Миа касается ветвей молодого деревца и тихо напевает: «Тронь ведьмино дерево, тронь ведьмино дерево», и я неоднократно замечаю, как Клэй тянется к козырьку бейсболки, которую он больше не носит.
Сара Пэтчин, ты здесь? А ты, малыш Майло? Все еще обитаете в этом сыром и пустынном уголке?
Или вас никогда здесь не было?
Я озираюсь и думаю: «Вот кто главный герой этой истории». И пусть другие решают, что это значит.
Когда мы приближаемся к входу в старую шахту, меня охватывают противоречивые чувства. Здесь определенно живет магия, только вряд ли темная. По правде сказать, я не чувствую ничего, что хоть как-то определяло бы ее природу,– лишь слабое гудение под поверхностью земли, как от силовых линий. Слабее, чем в нашей юности, однако оно по-прежнему здесь. И я с удивлением обнаруживаю, что это знание странным образом меня успокаивает.
– Чувствуете? – Миа тоже крутит головой. Ее черные глаза сверкают, на ресницах и волосах осели белые хлопья пепла. Ей не нужно ничего объяснять; мы все это чувствуем.
Я открываю урну и вытряхиваю прах Дэнниса. Кружась и мерцая, он разлетается по Черной Пасти. Мы наблюдаем за ним, погруженные каждый в свое личное молчание. На один краткий миг Дэннис оказывается здесь, рядом со мной – со всеми нами,– и я улавливаю не только его сознание, но и обрывки сознания всех, кого он встречал, собирая их по крупицам, как хлебные крошки. В этот момент я нахожусь в голове Мии – она разговаривает с девушкой за кинотеатром в Ван-Найсе; я нахожусь в голове Клэя, когда он беседует с Молли Брум; я даже мельком вижу Уэйна Ли Сталла, когда он творит свои чудовищные темные дела. Я смотрю на своих друзей и понимаю, что они тоже увидели все это. Судя по выражению лица Мии, она видит то, что мы с Дэннисом пережили в колодце; она убита горем, напугана и горда одновременно. Я смотрю на Клэя и вижу, что он тоже это чувствует; опираясь на рукоятку трости, Клэй беззвучно плачет и улыбается мне. Черепаший панцирь Дэнниса…
А затем хлебные крошки разлетаются по ветру, и я задаюсь вопросом, не приснилось ли мне все это.
Прежде чем уйти, Миа накидывает на ветку ведьминого деревца свое ожерелье из макарон. Коснувшись моей руки, она улыбается мне. Я не могу сказать, что вижу в ее глазах – боль или просто отголоски жизни, проведенной в залечивании ран. Клэй обнимает ее за талию, и она обнимает его в ответ, чтобы помочь взобраться по лесистому склону. Клэй оглядывается через плечо, ловит мой взгляд и кивает, словно давая понять, что гордится мной.
Я покидаю Черную Пасть последним. Но перед этим останавливаюсь, чтобы вобрать в себя тихий стон ветра из подземных туннелей, летящие по земле хлопья пепла, разлитое в воздухе грандиозное и невыразимое величие. Я больше не прислушиваюсь к чмоканью младенца, не жду, затаив дыхание, шороха шагов по грунтовой дороге. Здесь больше никого нет, но я надеюсь в последний раз услышать его голос и ту магию, которую он в себе заключал…
Джейми Уоррен дома.
Тесса Морис Судзуки
Дознание Ады Флинт
