на его месте. Первое означало бы, что я сошел с ума, второе – нечто пугающее и непостижимое.
Амбара не было. Из земли торчали только обломки, как после взрыва. На том месте, где он прежде стоял, осталась заметная воронка. Как ни странно, от этого зрелища мне полегчало.
Я поставил машину перед домом и, прежде чем заглушить двигатель, повернулся к Дэннису. Он высунул голову из открытого пассажирского окна и таращился на то место, где некогда был амбар.
– Выходит, все произошло на самом деле? – спросил я.
Дэннис ничего не ответил, только покосился на следы ожогов на моих руках. У него были такие же.
– По крайней мере, теперь он мертв,– добавил я и заглушил двигатель.
– Нет,– тихо сказал Дэннис. Он втянул обратно свою большую голову с буйной копной волос и посмотрел на меня. В его глазах была ясность, которой я никогда раньше не замечал.– Он не умер. Просто заперт в ловушке.
– Где? – спросил я. У меня по коже пробежал озноб.
– В моем черепашьем панцире,– ответил Дэннис.
4
Атмосфера в доме изменилась. Больше не было изнуряющей духоты, а в окна струился дневной свет, в котором чувствовалось что-то обнадеживающее. Дэннис потопал наверх, чтобы собрать вещи, а я бродил из комнаты в комнату, ощущая пустоту дома. Его неприютную затхлость. Я прислушивался, не раздастся ли тсск-тсск-тсск младенца Майло или тихий шорох шагов его матери по деревянным половицам. Но так ничего и не услышал. Дом теперь был просто домом. Я знал, что мать и ребенок наконец обрели покой в другом, лучшем месте.
«Интересно, какую роль в этой истории сыграла Черная Пасть? – спрашивал я себя.– Возможно ли, что она вернула нас сюда под видом судьбы? Что она все время дергала за ниточки? Использовала черную магию Фокусника в своих целях?»
Пока Дэннис рылся в ящиках комода, я осторожно открыл дверь в главную спальню. Там меня встретили незастеленная кровать, отпечатки ботинок на пыльном полу и задернутые шторы на окнах. Я по очереди окликнул каждого из родителей и затаил дыхание, ожидая ответа. Однако услышал лишь мерный стук собственного сердца.
Теперь, когда с монстром было покончено, Черная Пасть вновь погрузилась в сон, а старые призраки наконец обрели покой. Значит, вот чем все закончилось?
Из комнаты напротив раздался громкий звук падения.
– Дэннис?
Он не ответил, поэтому я пересек холл, чтобы посмотреть, что случилось.
Дэннис лежал на полу в нашей спальне, хватаясь за грудь и раскачиваясь взад-вперед. Сбитый с толку и напуганный, я бросился к нему. Лицо брата страдальчески исказилось, глаза цвета морской воды были зажмурены от боли, а маленькие квадратные зубы крепко стиснуты. Из его горла вырывался тихий свист.
Я бережно обхватил голову Дэнниса ладонями, не представляя, что мне делать. «Сердечный приступ»,– разумом констатировал я, но до меня не доходило, что это означает на самом деле.
– Дэннис! Дэннис! Дэннис! Дэннис!
Мои слезы капали ему на лоб.
Он вдруг затих, его глаза широко раскрылись. Взгляд был сфокусирован и устремлен прямо на меня, как будто Дэннис видел меня – в последний раз. Слабеющие пальцы сомкнулись на моем запястье. Дэннис открыл рот и, еле ворочая языком, произнес:
– Он. Теперь. Мертв.
А потом моего брата не стало.
Эпилог. Грандиозное и невыразимое величие
1
Однажды социальный работник порекомендовал мне записывать свои мысли в блокнот, чтобы справиться с событиями прошлого. Тогда я не был к этому готов. Недавно другой социальный работник, Клэй Уиллис, предложил мне делать то же самое, хотя и с иной целью. Не просто чтобы справиться с прошлым, а чтобы двигаться вперед в ясном уме и трезвой памяти. Нечто вроде веревки, которая помогла бы мне выкарабкаться из ямы. И я последовал совету.
Время от времени фрагменты этой истории изливаются на бумагу. Своего рода экзорцизм, надо полагать. Как подъем по веревке: сначала одна рука, затем вторая, пока прогресс – хотя и медленный – не становится заметным. Порой мне удается написать только одну треклятую фразу (Я делал ужасные вещи), после чего я откладываю ручку и трясусь в кресле. Не раз я заполнял целую страницу тремя словами, которые повторялись снова и снова, точно эхо в замкнутом пространстве: еще одна минута, еще одна минута, еще одна минута…
От старой травмы нельзя избавиться, можно только научиться жить с ней и идти вперед. С алкоголизмом точно так же: если ты стал алкоголиком, ты навсегда останешься алкоголиком. Тебе не освободиться. Ты либо учишься с этим жить и двигаться дальше, либо проваливаешься глубже в черную яму, пока она не поглотит тебя целиком.
Со дня смерти Дэнниса прошел год. Его прах покоится в урне на книжной полке в моей убогой квартирке в центре Акрона. Красную бандану Дэнниса с прорезями для глаз я повязал вокруг урны. Всякий раз, глядя на нее, я вспоминаю о Черепашках-ниндзя. И о брате.
Хотелось бы сказать, что весь последний год я ни капли в рот не брал и что смерть Дэнниса помогла мне найти внутреннюю силу, которая с тех пор удерживает меня на пути трезвости. Увы, это не так. У Анонимных Алкоголиков есть поговорка: «В выздоровлении нет никакой магии, только чудеса». И знаете что? Это недалеко от истины. Никакой магии. Только чудеса.
Истина в том, что трезвость и есть магический трюк, заключающий в себе много тайн и уловок. Он легко дается одним и недостижим для других. Есть те, кто оттачивает его до совершенства, и те, кто вечно путают карты. Секрет трюка в том, чтобы признать, что это трюк, и не поддаваться на уловки. Пусть все идет своим чередом. Шаг за шагом, день за днем. Еще одна минута, еще одна минута, еще одна минута, как говорил тот парень с литейного завода. Оставаться трезвым – все равно что практиковать карточные фокусы. Тогда, много лет назад, у меня это неплохо получалось, хотя время от времени я все равно путал карты. И да, после смерти Дэнниса я дважды оступался, но всякий раз вставал, отряхивался и с твердой рукой приступал к следующему трюку.
Меня поддерживают друзья. Эмили Пирсон и Джордж Эпперсон всегда готовы бросить спасательный круг, если необходимо, и знают, что тоже могут рассчитывать на мою помощь. Мы ужинаем вместе раз в неделю. Джордж не такой строгий, каким показался мне в тот вечер по телефону,
