class="p1">Подполковник занес и эту фамилию в бумагу, лежавшую перед ним, побарабанил пальцами:
– Еще!
Всего Кузьма Федорович Гузо – заключенный с большим стажем и связями во всех лагерных зонах России, назвал двенадцать фамилий.
Через день они были направлены по факсу в Краснодар к Головкову.
Глава двадцать вторая
В Краснодаре установилась хорошая погода. И хотя временами казалось, что все, осень окончательно повернулась лицом к зиме и приготовилась сдавать свои полномочия, как неожиданно оказалось, что она передумала, в результате установились розовые, полные солнца и летней дымки дни.
Налет на кассу сельхозакадемии был запланирован на следующий день после убийства Лизки и Инны Пивнюк, это было третье число, когда в учебном заведении выплачивали стипендии и зарплаты…
Пыхтин приехал из Джубги, пропажи своей пассии пока не обнаружил: знал, что она могла заночевать у какой-нибудь школьной подружки либо остаться у матери, чтобы немного побыть с ребенком…
Было решено, что в налете будет участвовать вся «Горная сосна», целиком, в том числе и новенький Егор Зерин и сам Шотоев. Правда, роль шефа в налете точно определена не была, поэтому Бобылев, мрачно взглянув на него, сказал:
– Султан, может, тебе не надо с нами идти?
– Почему не надо? Чем я хуже других?
– Да не хуже, – Бобылев поморщился, – разве я сказал, что хуже?
– Людей у нас мало, поэтому и иду.
– Операция-то пустяковая, тьфу, хотя деньги должна принести неплохие. – Бобылев не удержался, показал руками, какого размера кусок они должны заполучить…
– Вот-вот, – лицо у Шотоева было бледным, невыспавшимся, губы, как у сердечника – лиловыми, – поэтому и не хочу, чтобы это, – он подобно Бобылеву изобразил руками большую кучу денег, – приплыло к нам без моего участия.
Подошел Пыхтин, на ходу передернул затвор «макарова», вскинул, щелкнул впустую, снова передернул и вскинул – движение было стремительным, почти молниеносным, Афганистан научил его многому.
– Мужики, вы это… – миролюбиво проговорил Пыхтин, – если дело дойдет до бухгалтерии, мою Лизку случайно не зацепите. Маленькая такая, задастенькая, страшная. Юр, ты ее знаешь…
– Знаю, – подтвердил Бобылев, переглянулся с Шотоевым, – только не такая уж она и страшненькая, как ты считаешь.
– Ну, я это… – Пыхтин вновь взвел затвор пистолета, резко вскинул ствол, – это я так. Лизка сама считает себя страшненькой.
– Не бойся, цела будет твоя Лизка, – внес свою лепту в общение с Афганцем Шотоев, – не тронем ее.
– Еще у нее подружка есть, веселая такая, на вкусную кобылу похожа, Инкой зовут…
Бобылев вновь тревожно переглянулся с Шотоевым.
– Ну!
– Да вряд ли вы ее знаете, это я вам напрасно говорю. – Пыхтин вновь сделал стремительный фехтовальный выпад, впустую щелкнул курком и выпад повторил.
Было скрыто в движениях Пыхтина что-то угрожающее, Шотоев невольно поежился.
– Знаешь, Леха, самый опасный момент будет, когда станут перегружать деньги из одной машины в другую. Что произойдет при перегрузке – никому не ведомо, ни одному человеку на свете. И кого пуля приголубит, если случится стрельба – тоже не ведомо. Так что… в общем, моли Бога и все будет в порядке.
– Если бы я знал хотя бы одну молитву, – пробормотал Пыхтин неловко…
– Купи церковную книжку, там все есть, – посоветовал Бобылев, – книжки эти есть, продаются свободно.
Но Пыхтин словно бы не слышал его, произнес шепотом:
– Ежели кто зацепит Лизку, дело будет иметь со мной.
Шотоев, поежившись вновь, хотел что-то сказать Афганцу, но вместо этого впустую пожевал губами и просящее глянул на Бобылева. Тот все понял, произнес жестко, членораздельно, с угрожающими интонациями:
– Ле-ха!
Пыхтин опять передвинулся в сторону, в каратистком приеме вскинул одну ногу, с кхеканьем, будто рубил дрова, нанес удар по невидимому противнику, за первым ударом последовал другой, потом третий, и все правой ногой, удары были сильными, могли снести голову корове, Пыхтин работал, как машина, которую нельзя было остановить.
После десятого удара сменил ногу и опять сделал несколько сильных тренировочных ударов. Шотоев с опаской следил за ним, потом перевел взгляд на Бобылева.
– Все будет в порядке, – успокоил тот шефа, – это он просто бесится. Скоро пройдет…
Игорь Иванов тоже находился в особняке товарищества с ограниченной ответственностью, ему выдали новенький, завернутый в промасленную бумагу пистолет и две обоймы к нему, потом Бобылев принес глушитель, тоже новенький, в смазке, кинул: «Держи!» Игорь ловко поймал его, примерился к стволу… Годится.
Огляделся, где бы лучше приземлиться, чтобы никому не мешать, прошел в маленькую комнату, присел к столу, на котором стоял телефон. Прозвонить он мог только отсюда, с этого телефона, больше звонить ему было неоткуда – на улицу, к телефону-автомату его никто не пустит, в других комнатах полно народу, в этой комнатушке нет, поэтому, глядишь, создастся ситуация, когда он останется один.
Помыкивая про себя песенку, пристрявшую к языку, он тряпкой счистил смазку с пистолета, потом насухо протер другой тряпкой, навернул на ствол глушитель.
Резьба глушителя показалась ему укороченной и он с опаской подумал, а не сорвется ли эта нахлобучка с пистолета во время стрельбы?
Сорвавшись, глушитель может полететь куда угодно, в том числе и в стрелка, и если эта дура угодит в голову, в лицо, то мало не покажется: запросто может убить. Он попробовал взять глушитель на излом в месте его стыка со стволом.
Глушитель, несмотря на малое количество ниток в резьбе, сидел прочно, это успокоило Игоря.
Он покосился на зеленый кнопочный аппарат телефона, подумал, что кнопочный – это хорошо, номер можно набирать беззвучно, с дисковым аппаратом много хуже, диск всегда издает шум: в одних аппаратах стрекочет по-кузнечиковому, в других несмазанно скрипит, в третьих пищит, будто воздух, выходящий из дырявого клапана, в четвертых одним краем задевает за корпус – что-то в диске расшаталось, и он косо сидит на оси…
В комнату вошел Федорчук, пристроился на стуле, стоявшем у окна. Вид у него был озабоченным, глаза от испуга побелели – он боялся предстоящей операции, по лицу катился пот.
На подоконнике он разложил пластиковые наклейки на автомобильные номера, которые ему дал Шотоев. Два номера были краснодарские, один московский.
– Слушай, ты не знаешь, надо спиртом или ацетоном обрабатывать номера на машинах, чтобы приклеить вот это. – Федорчук приподнял фальшивые пленочные поделки, показал Игорю.
Тот, словно бы не поняв, о чем идет речь, вопросительно поднял брови.
– Доходит до тебя, как до страуса, слишком шея длинная, – голос у Федорчука сделался раздраженным. – А если эта хренятина на ходу отвалится?
– Не должна отвалиться. Да потом и нужны-то эти номера на двадцать минут, пока мы будем находиться в академии,
