ее всего три дня назад и старушка так кашляла, словно легкие вот-вот взорвутся.
Хотя особой необходимости нет, Ада решает, что стоит все же осмотреть место, где нашли тело старушки. Возможно, это прольет свет на обстоятельства смерти. И они с Сэмом отправляются по Уайт-Лайон-стрит через рынок к дальней стороне площади Спитал. Проходя мимо лотка с травами и специями, Ада вспоминает, что солодка пока так и не помогла Ричарду от кашля, несмотря на ее жуткую цену. Но, возможно, требуется время, чтобы она сотворила чудо.
Переулок позади Ган-стрит темный и грязный, замусоренный обломками досок и пустыми гнилыми корзинами.
– Грустно в таком месте испустить последний вздох, – сочувственно замечает Ада. – Знаете, что покойный муж матушки Ли был цирюльником? Говорят, после смерти оставил прилично денежек, но она, вероятно, всё пропила.
Ничего примечательного нет в том месте, где Сэм нашел старушку. Разве что грязный и мятый головной платок, вероятно брошенный здесь умершей.
– Вы теперь вернетесь в здание управы, миссис Флинт? – интересуется Сэм, после того как они молча осматривают место, ничего нового не поведавшее им о кончине матушки Ли.
Ада производит в уме расчеты. Ей надо прогуляться, стряхнуть с себя мрачное настроение переулка и избавиться от стоящего перед глазами зрелища одинокой смерти старой женщины. А до Розмари-лейн, где Сара Стоун, по ее словам, родила ребенка, пешком всего минут двадцать. Восемь лет прошло; какова вероятность, что Элизабет Фишер все еще живет в той же комнате в Уайт-Харт-корт? И даже если живет и Аде удастся ее найти, какова вероятность, что она сможет добавить что-то новое к той информации, что уже предоставила судье и присяжным во время процесса над Сарой Стоун? Вероятность мала, но и хуже не будет, если взглянуть на место своими глазами.
– Нет, Сэм, – отвечает она, – мне нужно отлучиться по одному делу. Я вернусь чуть позже днем, и спасибо тебе за помощь.
Когда Ада доходит до Розмари-лейн, сердце у нее начинает ныть. Она позабыла, какая это гнилая дыра. По обеим сторонам переулка торчат ветхие домишки с металлическими оконными переплетами, доверху забитые старой одеждой для перепродажи. Вещи даже вываливаются на бугристые мостовые, свисают с вешалок, виднеющихся через входные двери, и с шестов, торчащих из окон верхних этажей. Здесь можно найти некогда белые матросские штаны и потрепанные ночнушки, красные с золотом шелковистые шали, потертые вышитые жилеты, экзотичные голубые брюки с цветастыми подтяжками, явно прибывшие из дальних стран, а порой попадаются на удивление роскошные бархатные халаты. Ада с трудом пробирается сквозь груды сапог, ботинок и шляп, сваленных на куски мешковины по обочинам, старательно увиливая от цепких рук, тянущихся к ее плащу, и не обращая внимания на льстивые голоса, искушающие ее купить товар. От Розмари-лейн в обе стороны отходят многочисленные переулочки. Похоже, найти что-либо или кого-либо в этом столпотворении – безнадежная затея.
Она пытается узнать дорогу к Уайт-Харт-корт у пожилой продавщицы обуви, но женщина лишь усмехается и пожимает плечами.
– Нет здесь поблизости никакого Уайт-Харт-корта, милая, – отвечает она.
Ада идет дальше, потом снова пытается выяснить дорогу. И опять получает в ответ лишь нахмуренные брови и покачивание головой. Но тут мальчишка лет десяти-одиннадцати высовывает голову из-за прилавка с цилиндрами и вмешивается в разговор:
– Эй, миссис, вам нужен не Уайт-Харт, а Уайт-Хорс. Чуть дальше справа, сразу за таверной «Уайт-Хорс», будет двор, который местные часто называют Уайт-Хорс-корт.
– А тебе знаком «Приют Джонсона»? – спрашивает Ада, почувствовав, что ее скитания, возможно, не напрасны.
– Конечно, – кивает мальчишка с таким видом, словно она задала жутко глупый вопрос. – Здесь любой его знает. Айда со мной, я покажу.
И он с такой скоростью бросается вперед, что Ада едва за ним поспевает. На каждом углу по обе стороны Розмари-лейн висит множество вывесок разных форм, цветов и стилей. Растерявшись, Ада не сразу находит крылатого белого жеребца на потрепанной деревянной дощечке, изображенного в неправдоподобном полете. Прямо перед таверной мальчишка ныряет в темный переулок, Ада торопится за ним, спотыкаясь, и утыкается в арочный проход в кирпичной стене, ведущий к огромному, плохо освещенному крытому рынку. И хотя сейчас самый разгар дня, высокие окна по обе стороны здания такие мутные, что торговцам приходится зажигать фонари: те висят на крюках возле прилавков, и без них невозможно было бы разглядеть товар.
Юный проводник Ады исчезает в полумраке, и ей приходится одной пробираться между столами-прилавками и упаковочной тарой, которые завалены отрезами тканей, передниками и дешевыми безделушками. Возле одного из окон она подмечает кусок чудесного серо-голубого муслина, напомнившего ей цвет глаз малышки Амелии. Искушение остановиться и спросить цену велико: вышло бы славное платьице для дочери. Но Ада берет волю в кулак и направляется к лестнице в дальнем конце здания.
Выщербленные ступени из темного кирпича ведут наверх к «Приюту Джонсона». Поднявшись туда, Ада оказывается в коридоре с дощатым полом; по одну сторону находятся окна внешнего фасада дома, а по другую – потертые двери. Табличек с именами на них нет, но временами попадаются написанные от руки записки: «Люси» – гласит одна, «Красотка Полли» – объявляет другая.
Ада наугад стучит в одну из дверей. После долгого ожидания, за которым следуют кашель и шарканье ног, дверь распахивается и появляется растрепанная светловолосая молодая девушка на вид лет шестнадцати, не больше. На ней ночная рубашка и шаль: стук явно разбудил ее.
– Что такое? – спрашивает она капризно, потирая тыльной стороной ладони припухшие глаза.
– Я ищу Элизабет Фишер, – объясняет Ада. – Мне говорили, что она живет в этом доме.
– Никогда о такой не слышала, – фыркает девица.
– А не подскажете, где я могу найти вашего… – запнувшись, Ада старается подобрать правильное слово, – …владельца вашего жилья?
– Владелицу, – поправляет девушка. – Миссис Ааронс. Живет на Дьюк-стрит, на другой стороне Олдгейта. В доме номер пять, кажется.
Пока девушка запирает дверь, Ада отчетливо слышит бормотание: «Глупая корова». Интересно, это нелестное обозначение относится к ней самой или к владелице жилья?
Выясняется, что дом миссис Ааронс совсем неподалеку от жилища равви Мелдолы, к которому Ада заходила в январе. Но контраст разительный: дом хахама казался святилищем и средоточием покоя и ученой мудрости, а в слегка потрепанном обиталище миссис Аарон царит теплая, хоть и немного хаотичная атмосфера и чудесно пахнет выпечкой.
Хозяйка – высокая дородная женщина, размеры ее в ширину и в высоту почти не отличаются. На ней белый передник, из-под чепчика выбиваются сизые волосы, по цвету почти один в один совпадающие с маленькими, но лучезарно сияющими глазами.
– Входите-входите, моя милая, – приглашает ее миссис Ааронс еще до того, как Ада успевает
