иду на звук. Прохожу через спальню в ванную. С каждым шагом звук все громче. Лили спит. Она спит гораздо крепче, чем я. Так было всегда, и мы шутим, что, когда родится ребенок, кормить его по ночам придется мне, потому что она просто не услышит, как он плачет посреди ночи.
Под ногами холодная фарфоровая плитка. Войдя в ванную, я инстинктивно тянусь к выключателю, но успеваю остановиться. Не хочу будить Лили и не хочу, чтобы меня было видно снаружи. Звук, чем бы он ни был, здесь заметно громче. Значит, я приближаюсь к источнику.
За большой ванной с гидромассажем есть окно. На окне – легкие, под дерево, жалюзи. Сейчас они опущены до самого подоконника, и я вижу, как ветер шевелит нижние планки. Окно приоткрыто, и в комнату вползает холодный ночной воздух. Температура в ванной намного ниже, чем в остальных комнатах.
Протягиваю руку к шнуру, чтобы поднять жалюзи, но звук снаружи смолкает. Я замираю, прислушиваюсь.
Внезапная тишина беспокоит меня не меньше, чем шум.
Осторожно тяну за шнур. Мы почти никогда не поднимаем жалюзи, опасаясь, что какой-нибудь сосед увидит нас голыми в ванной. Глаза еще не адаптировались к темноте, и я осторожно ступаю в ванну и приседаю. Приникаю к открытой нижней части окна, щели сантиметров в пять-шесть шириной.
В ванной темно, но снаружи еще темнее. Необъятная черная пустота. Ни луны, ни звезд.
Окно нашей ванной выходит на соседский дом. У соседа есть фонари с функцией активации движения.
Снаружи я не вижу абсолютно никого и ничего.
Но соседские фонари с функцией активации движения включены.
Мы живем в окружении леса. Где деревья, там и дикие животные; лес их кормит и укрывает. Увидеть оленя на заднем дворе, лису или койота не только ночью, но и в любое время суток – обычное дело. Вот почему соседи стараются не выпускать своих собак, особенно маленьких, без присмотра.
Я пытаюсь убедить себя, что фонари вполне могли среагировать на какого-нибудь койота.
Вот только койоты не пищат.
Всматриваюсь в задний двор, прислушиваюсь, ловлю малейшие признаки движения. Понимаю, что не смогу уснуть, пока не удостоверюсь, что в нашем дворе никого нет.
Решаю выйти на улицу и осмотреться получше. Но сначала я заглядываю в спальню. Лили все еще крепко спит.
Я опускаюсь на четвереньки рядом с кроватью. Там у меня давно лежит старая бейсбольная бита. Лили про нее не знает. Если узнает, подумает, что я держу ее там не просто так, а значит, у меня есть причина бояться.
Я беру биту. Осторожно выхожу из спальни, закрываю дверь, иду по коридору и спускаюсь по лестнице. На стене – панель сигнализации. Система отключена. Готова к активации.
Могу поспорить на что угодно, что вечером я включил охранную систему, как делал это на протяжении всей недели. Вот только вчерашний вечер отличался от других. После перегона машины Джейка я вернулся домой усталый как собака. Чтобы успокоиться, выпил пива, а потом, когда Лили пошла умываться и ложиться спать, выпил еще. Свалился на кровать как подкошенный, похоже, даже зубы не почистил. Во рту до сих пор дрожжевой привкус и ощущение такое, будто зубы надели пушистые свитерки. Я не помню, как уснул. Кажется, только глаза закрыл, а открыл – уже четыре утра.
Вполне возможно, что я просто забыл включить сигнализацию.
С битой в руке обхожу первый этаж. В старших классах я играл в бейсбол, но потом лишь изредка, для развлечения. Тем не менее я уверен, что при необходимости смогу сбить кого-нибудь с ног одним ударом.
В нашем доме открытая планировка. Лили говорит, как это будет здорово, когда родится ребенок. Она сможет готовить обед на кухне и приглядывать за малышом, играющим в соседней комнате. Вот и сейчас я легко могу убедиться, что в доме нет никого, кроме нас.
На кухне роюсь в ящике в поисках фонарика и нахожу его на месте. Отпираю и раздвигаю заднюю дверь и выхожу на улицу. Снаружи холодно, наверное градусов семь-восемь. Я в пижамных штанах, но без рубашки. Оставил ее наверху и уже жалею об этом. Кирпичные плиты под босыми ногами обжигают как лед, но я стараюсь не обращать на это внимания.
Стоя на ступеньке, оглядываю задний двор. Я еще не решил, нужно ли уходить далеко от дома. Дело не в том, что я беспокоюсь о себе, а в том, что Лили одна и спит, а задняя дверь открыта. Она не услышит, если кто-то войдет.
Вдалеке, справа от меня, какой-то шум. Поворачиваю голову, но в темноте ничего не вижу. Впрочем, дело не в том, чего я не вижу, а в том, что я слышу и что пугает меня: звук шагов, шорох листьев.
– Кто там?
Ничего. Но звук шагов изменился: кто-то убегает.
Я освещаю двор фонариком, но луч тонет в темноте.
Наверное, эти чертовы подростки. Накурились, напились на тропе, а я их спугнул. Во всяком случае, так я объясняю это себе, вот только у нас не было детей-подростков, шатающихся по чужому двору в четыре утра.
Какое-то время я еще стою, настороженно вслушиваясь в темноту. Тишина. Никаких звуков. Если кто-то и был здесь, теперь он ушел. Я возвращаюсь в дом и запираю дверь. Проверяю, заперты ли все двери на первом этаже. Проверяю окна. По пути в спальню включаю сигнализацию. Проверяю, действительно ли я ее включил. Жду тридцать секунд до полной загрузки системы.
Снова уснуть уже не получается. Я лежу рядом с Лили и смотрю в окно на медленно светлеющее небо.
– Какова вероятность того, что ты и Джейк Хейз одновременно оказались в лесном заповеднике? – спрашиваю я у Лили на следующее утро. Наступило воскресенье.
Я проспал. Прежде всего потому, что с половины пятого до половины седьмого не мог уснуть. И только с восходом солнца свернулся калачиком рядом с Лили, закрыл глаза и провалился в сон. Мне снился Джейк. Мне снилось, что он мертв, а я был счастлив.
Когда я проснулся, Лили рядом уже не было, как не было и ее халата на спинке кровати.
Я нашел ее внизу, на кухне, с чашкой кофе без кофеина и тостом. За столом она сидела в халате, с босыми ногами и собранными в беспорядочный пучок волосами.
Вот только мир за окном выглядел как-то по-другому, словно опасность в нем таилась теперь за каждым углом.
– Не знаю. – Лили нахмурилась. – Это было просто совпадение. Такое случается. А что? – Ответить я не успел,
