ее работу. Если вы считаете, что интересы мистера Ройлотта могут быть как-то затронуты, я конечно останусь…
– Причем здесь Мартин Ройлотт? Речь об интересах, которые вы представляете на самом деле. Не то чтобы им что-либо угрожает, скорее, было бы полезным, если бы вы помогли нам убедить мисс Уэстфэйл в обратном.
– Это что-то новенькое, – издала нервный смешок Гонория.
– Послушайте, инспектор…, – Файнд попытался взять тон, с каким разом наводят порядок.
– Нет, в самом деле, – перебил я его, не сводя глаз сГонории, – все мы только выиграем, если отбросим опасения насчет друг друга. Цель вашего… м-м-м… союза, не представляет для нас тайны. Все что нам нужно, так это убедиться в одной гипотезе, и мы будем признательны вам за помощь.
Судя по лицу Гонории, она уже была готова уступить и, по крайней мере, выслушать нас, но не ко времени взвился ее сообщник. То ли выпитое напоследок так на него подействовало, то ли в апатию его вгоняло сидение в кресле, только теперь от нее не осталось и следа.
– Извольте, я останусь! – выпалил он, воинственно выпятив подбородок. – Для того, чтобы проследить, чтобы мисс Уэстфэйл и рта не открыла без моего разрешения, потому что иначе с такими как вы нельзя.
– Полегче с выражениями, мистер адвокат, – вмешался шеф, одарив Файнда презрительным взглядом. После того, что он узнал о его проделках, Бартнелл не счел нужным скрывать, что иного обращения тот не заслуживает. – На вашем месте я бы поостерегся от подобных заявлений. Затея с фиктивным истцом тянет на умышленное введение суда в заблуждение. Так что рот открыть, как вы выразились, все ж таки придется.
– Ума не приложу…
– Вот теперь-то речь о Мартине Ройлотте, – пояснил я.
– Мартин Ройлотт или Джон Доу, – пожал плечами Файнд подчеркнуто небрежно, будто затронули пустяк, не стоящий серьезного обсуждения, – какая разница? Право на анонимность никто не отменял.
– Э, нет! – отрезал Бартнелл, явно задетый тем, что адвокат применил аргумент с расчетом на невежество полицейских. – В данном случае за Джоном Доу стоит тот, кто пытается использовать процесс в своих целях, не имея прав для привлечения ответчика к ответственности. Вы потому так и не подали иск, чтобы вас нельзя было уличить в случае, если удастся доказать, что доверенность от имени Мартина Ройлотта вы себе выписали сами.
– Это будет крайне непросто доказать, суперинтендант. Вы не хуже меня это знаете.
– Вы не хуже меня знаете, что в Темпле не любят даже слухов насчет чего-то подобного. Достаточно довести это до сведения вашего инна, и вас, как минимум, попросят предоставить доказательства соглашения с клиентом, а затем вышвырнут из гильдии. Тем более, что тамошняя репутация ваша, как мне известно, небезгрешна.
Однако! Оказывается, Бартнелл собирая сведения в Темпле, решил не ограничиваться Диффендером и заодно навел справки о его визави. То, что Файнд просто обязан был уже хоть раз замарать свою мошенническую физиономию, представлялось очевидным, но шеф видимо раздобыл нечто вполне осязаемое.
По смешавшемуся лицу Файнда было видно, что он уже жалеет о своем выпаде. Перепалку он затеял больше для виду, дабы продемонстрировать Гонории готовность отрабатывать свой гонорар сполна, и не ожидая, что показной жест вызовет такую жесткую ответную реакцию Бартнелла, явно не собиравшегося в отличие от него ограничиться словами.
– О! Поверьте, суперинтендант, если бы мне было известно, что вы тоже занялись этим делом, я бы сделался кротким, как ангел! Но поймите и нас. Нужно же было стронуть это дело с мертвой точки.
– Хватит! – выпалила Гонория в сторону адвоката. – Помолчите уже! Пусть, наконец, скажут, что им нужно. Меня не напугаешь! Лично я не сделала ничего противозаконного!
Отмежеванием от союзника, выраженном в подчеркнутом выделение собственной роли, грех было не воспользоваться, а грехобоязнь, что бы я ни говорил, до некоторой степени все ж таки мне свойственна.
– На ваш счет, мисс Уэстфэйл, у нас действительно нет ни малейших подозрений, – вбил я первый клин между краями наметившейся трещины. Адвокат, обещавший одной фразой заткнуть рот Гонории, и вместо этого сам получивший такой приказ, угрюмо смотрел, как между нею и полицией понемногу завязывается диалог.
– Я только хотела вывести их на чистую воду! Я же говорила вам, инспектор, в прошлый раз… вы должны помнить…
– Я прекрасно помню, мисс Уэстфэйл…
– Я не сомневаюсь, что этот негодяй Армитедж приложил к этому руку. Если бы…
– Но ведь ваши претензии распространялись и на его жену? Неслучайно же вы сказали «их». Или мистер Армитедж солгал нам?
– О чем вы?
– О мировом соглашении, которое предложил ей мистер Файнд незадолго до ее смерти.
Специально для Гонории я назвал Элен не ее племянницей, а женой заклятого врага. Для откровений мне нужна ее ненависть. Напоминание о родственных узах выступит в роли неуместного укора, тогда как залогом приятной доверительной беседы всегда является выражение понимания чувств твоего собеседника.
– Ну так и что с того! – с вызовом откликнулась Гонория на мою нехитрую провокацию. – Да, я хотела договориться с нею по-хорошему. Так было бы справедливо, и мне все равно, что вы об этом думаете!
– Мне бы хотелось понять, что вы подразумеваете под справедливостью. Ваша племянница унаследовала имущество по завещанию матери, а также, будучи единственным наследником доктора Ройлотта. Здесь все чисто. Другое дело, ваша сестра.
– Здесь тоже не к чему придраться, – бесстрастно, почти механическим голосом произнесла Гонория. – Достаточно ознакомиться с завещанием моего отца.
– Мисс Уэстфэйл имеет в виду, что волеизъявление мистера Уэстфэйла было выполнено в полном соответствии с законом, – решился пояснить реплику своей подопечной адвокат, нервозно переносящий свое вынужденное молчание.
– Да, это так, – согласился я. – Но разве само завещание – такое, когда одной из сестер достается все, включая капитал, а другой – крохи – разве такое отношение к собственной дочери, пусть даже и узаконенное по всей форме, не покажется несправедливым? Вы ведь это имели в виду, мисс Уэстфэйл? Сначала вас обошла ваша старшая сестра, затем ее дочь, которой вдобавок достался еще и Сток-Моран. Можно сойти с ума от обиды.
– Успокойтесь, инспектор, лично вам сходить с ума не придется, потому что вам никто и никогда ничего не завещает, – желчно заметил Файнд. – Вот скажите, на кой черт все эти вопросы? Это и есть теория, которую вы приехали проверить?
Гонория смотрела на меня так, будто я, рассмотрев давние шрамы на коже ее самолюбия, пересек некую черту. Как далеко еще я готов зайти? Пришло время для заключительного укола. Знает ли Файнд о том, что я намерен озвучить? Прежде чем продолжать, я бы предпочел уточнить у Гонории, могу ли я быть откровенным в его присутствии. Но это лишило бы мой замысел внезапности. Кроме того, теперь, после того, как столько всего сказано, он точно не уйдет.
– И потом, это же была не последняя кража, не так ли? У вас отняли живого человека, которого вы, уж простите, привыкли считать своей собственностью. Да еще в тот момент, когда у вас насчет него были вполне осязаемые планы.
Гонория продолжала молчать, непривычно пристально рассматривая меня. Оказывается, она может глядеть и так – не отводя глаз. Куда только делся их безостановочный бег! Прежняя нервозность полностью покинула ее. Угрозы она уже не чувствовала. Презрение же к сующему в не свое дело нос ищейке, придало ей спокойствия.
– Мисс Уэстфэйл, позвольте узнать, как давно вы наблюдаетесь у доктора Гилмора?
– У доктора Гилмора? – удивилась она странному вопросу, но тут же на лице ее отразилась догадка. – Думаю, вы уже и это выяснили.
– И?
– Последние несколько лет.
– Четыре года.
– Возможно.
– А до того?
– Если я скажу, что у меня не было повода обращаться к врачу, вы вряд ли мне поверите.
– В самом деле.
– И тем не менее.
– Почему бы не поступить проще и не признаться, что раньше вас лечил доктор Ройлотт? Или это так трудно после того,
