не мог забыть или что-то перепутать. Если он готов присягнуть, что Элен с Перси действительно были у него в то время, когда мы у него уже не были, потому что были в Сток-Моране… Холмсу пришлось признать, что в его голове это укладывается примерно так же, как и в моей. В самом деле, тот выход Элен из «Короны», что нам пришлось наблюдать вместе с Армитеджем, дожидаясь возле коляски, мы (не без помощи Перси) объяснили себе тем, что она, примчавшись из Сток-Морана со своим горе-женихом и не застав нас у себя (о чем ей должен был сообщить тот же мистер Сэйлз), тут же вернулась к Перси, где встретила заодно и нас. Это вполне увязывалось с ее крайне встревоженным, почти отчаянным видом, столь нехарактерным для нее, и явным облегчением при виде нас. Но мистер Сэйлз этот ее выход (точно в то же время) объяснял абсолютно иначе и вполне обыденно – дескать, она, пробыв с Армитеджем некоторое время в его номере, решила посреди ночи вернуться в Сток-Моран. Единственным совпадением его показаний с реальностью была эта самая коляска, но сам факт, что местами хозяин «Короны» удивительно точно попадает, что называется, в точку, откровенно пугал. Выходит, он подглядел, что мы уехали на ней вместе с Элен. Значит, теоретически он мог и разглядеть нас с Холмсом? Ладно еще, если он только лишь услышал цокот копыт, но вдруг он подкрался и подслушал наш разговор? И расскажет о нем завтра!
Если насчет Элен решительно ничего нельзя было понять, то все, что касалось Перси, было еще непонятнее. Даже если он был настолько напуган, что втайне от нас решил переждать ночь не у Элен, как мы договорились с ним, а в «Короне», как он мог поджидать нас снаружи, если трактирщик утверждал, что он не покидал номер с момента заселения и до утра? Даже если Элен, узнав о бегстве жениха в «Корону», отправилась к нему за час или больше до того, как мы увидели свет, каким образом ей стало известно, что Ройлотта укусила змея и он умирает? И кто, черт возьми, в самом деле водрузил на подоконник эту чертову лампу?!Я вспомнил о том, как Армитедж по пути в участок Летерхэда сказал мне, что собирается дойти пешком до станции, и там дождаться первого поезда. Что же, он и тут солгал? Преспокойно вернулся в номер, который якобы снял еще днем? Да так, что его возвращения не заметил хозяин?
Что бы нам на сей счет ни приходило в голову, выходило так, что кто-то явно и бессовестно лгал. Либо Файнд, ссылаясь на мистера Сэйлза, либо сам мистер Сэйлз, если пообещал адвокату с этим выступить в суде, либо… Я уже и не знал, что думать, и кому верить. Оставался еще один факт, который Файнд разузнал явно не у своего свидетеля. Если Ройлотт действительно получил ссуду от отца Перси, и если выяснится, что деньги исчезли, попробуй, докажи тогда, что Армитедж пригласил нас не за этим!
Холмс заявил, что нечего гадать, нужно немедленно возвращаться, чтобы завтра же в суде дать бой Файнду и всем, кого он притащит, хоть чертову трактирщику, хоть самому черту… потому что он притащит их с единственной целью – разрушить нашу выстраданную такой ценой версию. Я робко возразил ему в качестве напоминания, что у нас сегодня заключительное выступление. Финал, можно сказать. Наверняка будет аншлаг, возможно, в честь окончания гастролей подъедет мистер Паппетс и произнесет речь по такому случаю. Тем более, что нас в суд пока что никто не вызывал, на что Холмс куда резче возразил в ответ, что пусть финал идет ко всем чертям, потому что настоящий финал ждет нас в Олд-Бэйли, возможно, плачевный, если мы вовремя не примем меры.
Глава тридцать первая. Тупик
Из записей инспектора Лестрейда
21 апреля 1892
Неожиданно желание присутствовать при разговоре с Гонорией Уэстфэйл выразил Бартнелл.
– Составить вам компанию? – поинтересовался он, всем видом показывая, как не отпускают его срочные дела. Из чего я заключил, что он предпочел бы хотя бы на время побросать все к черту.
Я признался, что это было бы отнюдь не лишним. Суперинтендант просто не представляет себе, какая это скользкая особа. Нагнать на нее побольше страху, вот что должно сработать. Присутствие большого начальника подойдет наилучшим образом.
В Хэрроу отправились без предупреждения. Наблюдатели, приставленные к дому, воззрились на нас. Мы в ответ – тоже. В штатной ситуации за объектом присматривают в одиночку, сменяя друг друга через положенное время. То, что оба на месте, хороший знак. Мне вспомнилось прошлогоднее дело Вирджилла-Клея, когда, притащившись на Флоквуд-стрит больше от нечего делать, мы с Грегсоном наткнулись на преступника, решившего именно в это время подлечить душевные раны.
– Мы только собирались телеграфировать.
– Баффи, уж не хочешь ли ты сказать, что он снова здесь?
– С полчаса, как сидит в гостиной.
Занавеси были убраны к краям, так что ярко освещенная комната просматривалась хорошо. Адвокат сидел в кресле у не растопленного камина, а Гонория неспешно, но безостановочно прохаживалась по тому пятачку, что не был заставлен дешевой мебелью. Прохаживалась преимущественно перед его носом, сморщившимся вместе с остальными частями лица в непривычно кислую мину. Его руки были заняты бокалом чего-то янтарного, а ее – несколько нервными жестикуляциями. Выглядело все так, будто они искали выход из затруднения, будто он искать уже подустал, и будто ее его бессилие бесило.
– Они снова застегнуты на все пуговицы, – подшутил надо мною Бартнелл. – Вам положительно не везет, инспектор. Будем дожидаться приступа страсти или позвоним?
Всем своим видом он показывал мне, что главный здесь я, а его дело – обеспечить поддержку тяжелой артиллерией, которая, впрочем, предпочла бы в такую превосходную погоду не расходовать снаряды понапрасну. Действительно «за компанию», как меня и предупредили с самого начала. Больше из желания сократить по возможности свое пребывание под его лукавым взглядом, чем из соображений целесообразности я взялся за дверной молоток.
Отворила служанка. Та, что ничем не смогла помочь Симмондсу. Чтобы не дать им опомниться, мы не стали дожидаться и проследовали за нею в гостиную. Узнав меня, Гонория замерла посреди комнаты.
Взгляд Файнда лихорадочно заметался по стенам, словно высматривая укрытие. Затем адвокат то ли для ободрения, то ли, чтобы освободить руки, залпом осушил бокал, который до этого так долго разглядывал, поставил его на камин и быстро поднялся. Похоже, подходящий вариант располагался где-то за пределами этого дома. Однако, ретироваться так откровенно ему не хотелось, и специально для нас сходу была разыграна нехитрая сценка.
– Мистер…, – поймав красноречивый взгляд, Гонория будто бы не запомнив фамилию гостя, увиденного впервые, обратилась к нему за поддержкой.
– Файнд, мадам, – не преминул оказать ее любезный авантюрист.
– Мистер Файнд уже уходит.
– Не желаете остаться? – спросил я адвоката.
– Благодарю вас, – сухо отозвался он. – Я уже узнал у мисс Уэстфэйл все что нужно, так что позвольте откланяться.
– Вероятно речь о том, что вы позабыли узнать в прошлый раз?
– Не имею ни малейшего понятия, о чем вы, инспектор.
– Наблюдение за домом установлено не сегодня, так что все ваши визиты сюда, мистер Файнд, зафиксированы, – заявил суперинтендант с той интонацией, что выделяет начальственное лицо в любой компании.
«Все визиты» – надеюсь, это прозвучало веско, потому что, если встреча двухдневной давности была, вопреки моим предположениям, единственной, то самоуверенная реплика шефа могла вызвать разве что улыбку.
– Я имею право появляться где угодно, когда угодно и столько, сколько мне нужно, – заносчиво отчеканил Файнд.
– Тем более было бы нелишним задержаться в столь ответственный для мисс Уэстфэйл момент, – заметил я примирительным тоном, так как обострение между сторонами не входило в наши планы.
– Причем здесь мисс Уэстфэйл? Я здесь лишь потому, что полиция бездействует, и мне приходится делать за нее
