отдел, огляделся и нетерпеливо потер руки. Ему предстоял разговор с Моррисом Фрисби, старшим хранителем отдела антропологии и остеологии. Впрочем, д’Агоста не очень надеялся на этот разговор, поскольку Фрисби только сегодня утром вернулся с конференции в Бостоне и в день убийства его в музее не было. Более полезным мог стать молодой человек, спешивший навстречу д’Агосте, — некто Марк Сандовал, лаборант отдела остеологии, который отсутствовал на работе целую неделю по причине сильной простуды.
Сандовал закрыл за ними входную дверь остеологического отдела. Он все еще выглядел совершенно больным: глаза красные и опухшие, лицо бледное, рука с носовым платком у носа. Что ж, подумал д’Агоста, по крайней мере, парень хоть вони не чувствует. Правда, он к ней, наверное, давно привык.
— У меня десять минут до назначенной встречи с доктором Фрисби, — сказал д’Агоста. — Не покажете мне кое-что? Я хотел бы увидеть, где работал Марсала.
— Понимаете… — Сандовал сглотнул и оглянулся через плечо.
— Что, какие-то проблемы? — спросил д’Агоста.
— Дело в том… — Еще один взгляд через плечо, потом более тихим голосом: — Дело в том, что доктор Фрисби не очень расположен… — Сандовал смолк.
Д’Агоста сразу же все понял. Ясное дело, Фрисби — типичный музейный чинуша, ревностно оберегающий свое жалкое феодальное владение и как огня боящийся любой негативной информации о нем. Д’Агоста мысленно нарисовал себе портрет этого хранителя: твидовый пиджак, усыпанный крошками недокуренного табака, докрасна прошкрябанный бритвой подбородок, дрожащий от беспокойства.
— Не беспокойтесь, — сказал д’Агоста. — Я не назову вашего имени.
Сандовал подумал еще немного и двинулся по коридору, пригласив за собой д’Агосту.
— Насколько я понимаю, вы с Марсалой работали в тесном сотрудничестве, — начал д’Агоста.
— Не теснее других. — Сандовал все еще нервничал.
— Его не очень любили?
Сандовал пожал плечами:
— Не хочу говорить плохо о покойнике.
Д’Агоста вытащил записную книжку:
— И все же скажите мне, если не возражаете.
Сандовал высморкался.
— Он был… из тех ребят, с которыми трудно иметь дело. Постоянно был на взводе.
— Почему же так?
— Думаю, про него можно сказать, что он несостоявшийся ученый.
Они прошли мимо чего-то похожего на дверь в гигантский холодильник.
— Продолжайте.
— Он учился в колледже, но не смог сдать экзамены по органической химии, а без этого докторская степень по биологии вам не светит. После колледжа он пришел сюда лаборантом. Здорово умел работать с костями. Но без степени это был его карьерный потолок. И в этом вся загвоздка. Ему не нравилось, что научные сотрудники отдают ему приказы, все должны были перед ним лебезить. Даже я, а ведь я был для Виктора почти другом, если с ним вообще можно было дружить.
Сандовал прошел в дверь слева, и они оказались в комнате, наполненной громадными металлическими чанами. Наверху несколько громадных вентиляторов деловито выводили воздух из помещения, но это мало помогало: запах был даже сильнее, чем в коридоре.
— Здесь происходит мацерация, — пояснил Сандовал.
— Что происходит?
— Мацерация. — Сандовал снова высморкался. — Понимаете, одна из главных задач отдела — добывание тел и сведение их к костному остову.
— Тел? Это что, трупов?
Сандовал ухмыльнулся:
— В прежние времена и так бывало. Ну, вы понимаете: добровольные пожертвования для медицинской науки. Но теперь только животные. Более крупные экземпляры помещаются в эти мацерационные чаны. Они наполнены теплой водой. Не стерильной. Оставляете экземпляр в таком чане на достаточно длительное время, он постепенно разжижается, и, когда вы снимаете крышку, у вас остаются одни кости. — Сандовал показал на ближайший чан с жидкостью. — Сейчас там происходит мацерация тела гориллы.
В этот момент какой-то человек вкатил в помещение тележку с тушкой обезьяны.
— А это, — сказал Сандовал, — японский макак из зоосада в Центральном парке. У нас с ними договор: все их мертвые животные попадают к нам.
У д’Агосты подкатил ком к горлу. Запах здесь стоял невыносимый, и острые жареные итальянские сосиски, которыми он позавтракал, чувствовали себя в его желудке неуютно.
— В этом и состояла главная работа Марсалы, — сказал Сандовал. — Наблюдение за процессом мацерации. Ну и конечно, он работал с жуками.
— С жуками?
— Сюда, пожалуйста.
Сандовал вернулся в коридор, миновал еще несколько дверей и вошел в очередную лабораторию. Здесь не было никаких чанов, только небольшие стеклянные подносы, похожие на аквариумы. Д’Агоста подошел к одному из них и пригляделся. Внутри находилось что-то похожее на большую дохлую крысу. Она кишела черными жуками, которые деловито пожирали плоть. Д’Агоста даже слышал, как работают их челюсти. Выругавшись вполголоса, он отошел назад. Его завтрак опасно зашевелился в желудке.
— Жуки-кожееды, — пояснил Сандовал. — Хищники. Так мы отделяем мясо от костей у малых экземпляров. Остается хорошо сочлененный скелет.
— Сочлененный? — сдавленным голосом переспросил д’Агоста.
— Понимаете, при использовании других методов приходится скреплять суставы, устанавливать их на металлические рамки для экспонирования или обследования. Жуки были на попечении Марсалы, он проверял поступающие экземпляры. Он и обезжиривание проводил.
Д’Агоста не стал спрашивать, но Сандовал все равно объяснил:
— Когда от экспоната остаются одни кости, их погружают в бензол. Выдерживание в бензоле придает им белый цвет, растворяет липиды, устраняет запах.
Они вернулись в коридор.
— Вот это и были его основные обязанности, — сказал Сандовал. — Но, как я вам уже сказал, Марсала был настоящим волшебником в том, что касается воссоздания скелетов. Поэтому его часто просили восстановить сочленения.
— Понятно.
— Да и кабинет Марсалы находился в восстановительной лаборатории.
— Пожалуйста, проводите меня туда.
Сандовал снова высморкался и пошел по коридору, казавшемуся бесконечным.
— Здесь некоторые коллекции остеологического отдела, — сказал он, показывая на двери. — Коллекции костей, организованные по таксономическому[456] принципу. А здесь — антропологические коллекции.
— И что они собой представляют?
— Захоронения, мумии и «приготовленные скелеты» — мертвые тела, собранные антропологами, нередко на полях боев во время Индейских войн, и привезенные в музей. Этакое утраченное искусство. В последние годы мы были вынуждены вернуть многие из них заинтересованным племенам.
Д’Агоста заглянул в открытую дверь. Он увидел там многочисленные ряды шкафов с рифлеными стеклами, в которых имелось бессчетное множество выдвижных полок, каждая с биркой.
Пройдя еще с десяток таких хранилищ, Сандовал зашел в лабораторию, уставленную верстаками и рабочими столами со сланцевыми столешницами. Запах здесь был слабее. На верстаках стояли на металлических рамах скелеты различных животных в разной степени готовности. Несколько столов были задвинуты к дальней стене, на них стояли компьютеры, лежали разнообразные инструменты.
— Вот это стол Марсалы, — показал Сандовал.
— У него была подружка? — спросил д’Агоста.
— Мне об этом не известно.
— А чем он занимался в свободное время?
Сандовал пожал плечами:
— Он не рассказывал. Он был довольно закрытый человек. Эта лаборатория фактически
