Сделала еще глоток вина, и по телу разлилось тепло.
– И Дональд Ньюман. Мы вместе воевали в Корее. Долгие годы жили в пяти кварталах друг от друга и никогда не пересекались. Знаешь, это он познакомил меня с Евой.
– Правда? – удивленно посмотрела на него Грейс.
– Его жена была агентом по продаже недвижимости. Ева и Лестер купили у нее квартиру на Семьдесят третьей улице. Так что после смерти твоей матери он решил устроить наши жизни.
Грейс хотелось спросить: «И как скоро?» Она никогда не знала наверняка.
– Спасибо, но для устройства собственной жизни я не нуждаюсь ни в каких старых друзьях или подругах.
– Сомневаюсь, что Вита думала о чем-то подобном. Как я уже говорил, она казалась очень расстроенной. И если ты когда-нибудь… узнала бы… о чем-то подобном в ее жизни – уверен, тебе бы тоже захотелось получить от нее какую-то весточку.
Грейс была совсем в этом не уверена, а потому ничего не ответила. Она подошла к буфету, чтобы достать тарелки. Потом вынула столовое серебро и салфетки. Затем вернулась к холодильнику и попыталась сообразить, что бы подать на ужин.
Отец и вправду привез всего понемногу. В холодильнике стояли спреды, сыры и пластиковые контейнеры из огромного отдела кулинарии в «Забаре», на столе лежал тонкий длинный багет, полный пакет бубликов и уже нарезанная на ломтики буханка черного хлеба. А рядом с холодильником пристроилась горка шоколадных батончиков, которые продаются на кассах.
– Вот это да! – изумилась Грейс, разворачивая тушку семги сантиметров в пять толщиной, нарезанную на тонкие лоснящиеся ломтики, обернутые в полупрозрачную пергаментную бумагу. – Прелесть какая. Вот за это огромное спасибо!
– Не за что, – ответил отец. Положив руку дочери на плечо, он стоял у нее за спиной, заглядывая внутрь холодильника. – Этого хватит?
– Накормить все население поселка? По-моему, да. На самом деле сейчас тут только мы одни. Не считая мужчины в каменном доме.
– На другом краю?
– Да.
Отец улыбнулся.
– Один из тех мальчишек, что на водных лыжах катались? Тот самый дом?
– Ну да. Он стал профессором в колледже. Сказал, что проводит здесь творческий отпуск, книгу пишет.
Отец нахмурился.
– А дом у него утепленный?
– Нет, по-моему, нет. Он меня о том же спрашивал. Но зима же не навсегда. Надо только январь перетерпеть, а потом будет легче, я уверена. А если уж совсем худо придется, обоснуемся в мотеле.
Похоже, эти слова отца не успокоили. Он стоял и смотрел, как она выкладывает на доску сыр. Грейс перелила суп из банки в кастрюлю из нержавеющей стали и поставила греться.
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты жила не так вот, – произнес он серьезным тоном, словно высказывал какую-то радикальную идею.
«Вот уж правда». Грейс поначалу чуть не рассмеялась, но, вспомнив дом в городе, свою прежнюю жизнь, ощутила прилив ярости. Здесь… здесь так тихо – спокойствие и почти полное безлюдье, – а к тому же чертовски холодно. Но прежнюю ее жизнь поглотил ад. Она не могла вернуться в город.
– А что собираешься делать, когда выйдет твоя книга? – спросил отец. – Ведь тогда тебе придется вернуться. Разве ты не раздавала все те интервью? Помнится, ты упоминала даже о телешоу.
Перестав помешивать суп в кастрюле, Грейс посмотрела на отца.
– Папа, – произнесла она, – с этим все кончено. Ничего не будет.
Ее слова поразили отца. Он выпрямился и посмотрел на дочь с высоты своего роста. Лицо у него обмякло, резко проступили морщины.
– Это они тебе так сказали? – спросил он.
– А им ничего и не надо говорить. Их сейчас интересует только одно: моя семья, а об этом я говорить не могу. Ни с кем, и уж тем более на телевидении. Сама знаю, что надо мной смеются…
Отец попытался возразить, но она лишь отмахнулась. Довольно слабая попытка.
– Я думала, моя книга сможет кому-нибудь помочь. Думала, мне есть что сказать людям о том, как выбрать себе спутника жизни, но сказать мне нечего. Совсем. Я консультант по брачно-семейным отношениям, и мой муж завел любовницу. Любовницу, которую он, возможно, убил.
Отец широко раскрыл глаза.
– Грейс, – осторожно произнес он. – «Возможно»?
Она покачала головой.
– Я не пытаюсь ничего усложнять или утверждать, – тщательно подбирая слова, ответила Грейс. – Просто… пока говорю «возможно». Дальше этого предела я идти не готова.
Она окинула взглядом кухню. За окном совсем стемнело. Снова наступил зимний вечер.
– У нее был ребенок от Джонатана, – услышала Грейс свой голос. – Ты об этом знал?
Отец уставился в деревянный пол. Ничего не ответил. Из соседней комнаты негромко доносилась мелодия вальса «На прекрасном голубом Дунае» из фильма на дивиди-проигрывателе.
– Я смутно о чем-то догадывался, – наконец произнес Фредерик Рейнхарт. – Он приходил ко мне за деньгами.
Очередная дурная весть вызвала уже привычный укол боли.
– Когда?
– М-м-м… – Отец задумался. – Может, в мае? Он сказал, что ты переживаешь насчет оплаты за учебу в Рирдене за этот год и тебе кажется, что Генри придется оттуда забрать.
– Это неправда, – сдавленным голосом ответила Грейс. – Такого вопроса никогда не возникало.
– Я так и понял. Сейчас. Но тогда он твердил мне, что ты ужасно переживаешь из-за денег и никогда бы ко мне не обратилась. Разумеется, я ему ответил, что вы оба не должны ни о чем волноваться. У меня всего один внук, и, к счастью, я в силах помочь ему получить образование. Но он попросил меня никому об этом ни слова не говорить, так что я молчал.
Грейс вцепилась в кухонный стол, чтобы не пошатнуться.
– Пап, прости меня. Я бы тебя никогда об этом не попросила. Мы ни в чем не нуждались! Мы жили просто прекрасно!
– Знаю. Но он говорил очень убедительно. Напомнил мне, что детские онкологи не относятся к высокооплачиваемой категории врачей. Добавил, что не может вынести самой мысли о том, что тебе с Генри придется чем-то поступиться, потому что он не очень много зарабатывает. Что по отношению к вам это нечестно и несправедливо.
Грейс покачала головой.
– В мае… Тогда он уже даже не работал. Мне сказали – в смысле, полицейские рассказали, – что, по-моему, в феврале состоялись судебные слушания о наложении на него дисциплинарного взыскания. Потом его уволили. Я ни малейшего понятия об этом не имела.
Отец оперся о кухонный стол, сцепив пальцы рук и закрыв глаза.
– Я дал ему сто тысяч долларов, – поведал он. – Мне не хотелось, чтобы он снова обращался ко мне за помощью. Не хотелось, чтобы ты пришла просить у меня поддержки. Я думал, все это для того,
