Кровавый навет - Сандра Аса

в пользу бастарда так его задело, что он первым нанес удар, опередив Безносую. Когда я прибыл во дворец и попросил отвезти меня к Пелайо Валькарселю, появился Энрике. Боже правый! Он впился в меня своими глазами, как ядовитая змея, и у меня мороз прошел по коже. Клянусь честью, этот негодяй ужаснет даже храбреца! Когда я назвал имя Пелайо Валькарселя, он сперва смутился, а затем сообщил мне о его смерти, точно о некоем пустяке, не выказав ни малейшего огорчения, что довольно необычно для сына, утратившего отца. Не удивлюсь, если сам Энрике его и убил, и наверняка это он был тем щеголем, которого видел Антонио. А если учесть, что Боуса прислуживала у него в особняке, все становится ясным, как божий день.

– А для меня, напротив, все это чернее сверчковой норы, – отозвался Хуан. – Антонио не различил ни его лица, ни цвета глаз, какая уж тут ясность?

– Зато он увидел белокурые волосы. А белокурые волосы подразумевают голубые глаза.

– Смелое предположение! У вас, например, глазища зеленые, а лохмы каштановые.

– Зеленые глаза могут сочетаться с темными или каштановыми волосами. А голубые бывают только у блондинов.

– Видать, у вас башка перегрелась. Как-нибудь отведу вас к Сан-Фелипе, где полно брюнетов с голубыми глазами и блондинов с темными.

– Не важно, Хуан. Внутренний голос мне говорит, что Антонио видел именно Энрике Валькарселя и Маркеса.

– Отлично! А что делать со всем остальным? Дружище Пелайо, признающийся в том, что у него есть сын-бастард, странное поведение писаки перед арестом, белобрысый черт, пустивший кровь Матео после того, как прирезал служанку, – как все это увязать? Не подсказывает ли вам шестое чувство, как составить историю, используя такие разношерстные сюжеты?

– Шестое чувство обычно подсказывает, каким будет конец истории, а не излагает подробности каждой главы. На мой взгляд, все складывается.

– А у меня ни черта не складывается, приятель. Кандела, соблазняющая этого альбиноса на балу, – еще туда-сюда. А все остальное ни к черту, в частности Маркес. Чванливый дворянин ни за что бы не связался с грязным оборванцем и не стал бы затевать с ним темные делишки. Тут важно равенство, а Маркес ему нужен, как пятое колесо телеге.

– Может, он и не ходит к Маркесу, но за пределами его заведения они закадычные друзья.

– Зачем дворянину быть закадычным другом забулдыги? Патриции сразу морщат носы, если замечают, как к ним приближается эдакая образина. Так что не сходится, братишка! Никак не сходится!

– В любом случае мы должны сообщить все это инквизиции, – взволнованно проговорил Алонсо. – Показания Антонио подтвердят невиновность моих родителей.

– Вот почему я держал их в секрете, – объявил Хуан, чьи худшие опасения подтвердились. – Я знал, что вам захочется это сделать, и мне искренне жаль, потому что мы этого не сделаем.

– Как это не сделаем? Мы должны пересказать священникам то, чему стал свидетелем Антонио, а заодно сообщить имена настоящих преступников.

– Вы действительно намерены донести на Энрике Валькареля и Маркеса?

– Разумеется! Они убили Канделу и Матео.

– И как вы это обоснуете? Вы хотите сказать, что поверили немому семилетнему оборванцу со слабой головой, который якобы видел ранним утром, в непроницаемой черноте, с вершины холма, двух негодяев, да и то различил только их волосы, а затем обвинить Энрике Валькарселя и Маркеса? Вы хоть понимаете, как нелепо это звучит?

– Красный плащ, лысая макушка и беспалая рука кажутся мне довольно исчерпывающим описанием Маркеса.

– А также любого военного, из тех, что населяют Мадрид. Улицы кишат солдатами в алых плащах, лысыми и безрукими.

– Если я покажу завещание, все изменится. Его подписал отец Энрике Валькарселя, белокурого мерзавца и, главное, хозяина Канделы.

– У вас нет доказательств его дружбы с Маркесом. К тому же, если упоминание о солдате со столь заурядной внешностью – само по себе смелый поступок, обвинить Энрике Валькарселя, основываясь на цвете волос, будет самоубийством. Что вы ответите, если от вас потребуют чем-нибудь подкрепить столь тяжкое оскорбление дворянина? Скажете, что все «ясно, как божий день», потому что Боуса служила в его доме? Или же поясните, что, попав в беду, писака доверил вам завещание папаши Пелайо, в котором тот оставляет деньги бастарду, чтобы затем стать жертвой отцеубийства? А может, вы скажете, что его взгляд приводит в трепет, а голубые глаза бывают только у блондинов? Стоит выложить все эти глупости, а сверх того заявить, что ваш внутренний голос указывает на Валькарселя, и вас приговорят по меньшей мере к пожизненному заключению.

– Я свяжу факты воедино, и мне поверят.

– Они поверят, что вы псих, уж это точно. Энрике Валькарсель – вельможа, Алонсо. Вы не можете обвинить вельможу в таком диком поступке, рассказав историю, которая гроша ломаного не стоит.

– Если добавить к ней показания Антонио, то очень даже стоит – и, хотя я не обвиняю Энрике безоговорочно, станет ясно, что мои родители невиновны.

– Вовсе нет, черт возьми! Вы добьетесь только того, что вас запрут в грязной камере, а коротышку упекут в тюрьму для умалишенных. Неужели вы не понимаете, что завещание ничего не доказывает, а слова чокнутого ребенка никого не убедят?

– Речь идет не просто о ребенке, Хуан. Мы говорим о брате жертвы и свидетеле преступления. Он видел убийство и убийц. Его заявление кажется мне очень весомым.

– Он не видел убийц, только их волосы. Кроме того, вы забываете о сердце. Антонио стал свидетелем бесчестья девушки и смерти Матео, но позже тела были спрятаны. На этом представление закончилось. Он не присутствовал ни при сатанинской церемонии, ни при глумлении над телом.

– Не важно, кто вырезал у Матео сердце, достаточно открыть, кто его убил. Подробности выяснятся позже.

– Сердце – не мелочь. В нем вся суть. Если бы не оно, эти убийства не подняли бы столько пыли. Трупы детей и изнасилованных женщин находят чуть ли не ежедневно, но ни у одного из найденных тел не вскрыта левая часть груди. Когда вы предъявите обвинение Маркесу и Валькарселю, вас начнут расспрашивать о вырванном сердце, однако мы не знаем, действительно ли это сделали они.

– Если убийство совершили они, вполне логично сделать такой вывод.

– Да, но доказать-то мы ничего не можем, тем более если замешан вельможа, чья семья, вероятно, делает щедрые пожертвования монахам. Вместо того чтобы рисковать таким выгодным знакомством, они посадят вас в темницу, а ключ от замка выбросят в Мансанарес.

– И что же, черт возьми, вы предлагаете? – не выдержал Алонсо. – Чтобы я смирился? И спокойно ожидал худшего из возможных исходов? Покрывал двух демонов, чтобы меня