стене отпечаток ладони?
– Что отпечаток детской ладони просто появился здесь, – уточнил я, барабаня пальцем по стене на безопасном расстоянии от улики.
– И? У Дентманов был ребенок. Трудно поверить, но некоторые…
– Нет, ты не понимаешь. – Я снова побарабанил по стене. – Это наша краска – та, которой мы красили наверху. Узнаешь цвет? Ты же сама его выбрала, бога ради!
– Та же краска, что ты разлил по полу, – добавила она с мягким упреком, оглядывая комнату. – Мило.
– Забудь про пол. Что насчет отпечатка ладони?
– Совпадение?
Я не смог удержаться от смеха.
– Ты серьезно?
– Почему нет? Это распространенный цвет.
– В доме не было ни одной комнаты, выкрашенной в шалфеевый, когда мы приехали. Кроме того, я бы заметил, появись отпечаток раньше.
– Да? – спросила Джоди с раздражающим снисхождением. – Правда?
– Что ты имеешь в виду?
Она встала, вытирая руки о джинсы.
– Мои сумки разбросаны по всему коридору. Не поможешь?
– Ты шутишь? А как же все это?
Джоди вздохнула. Перевела взгляд с меня на отпечаток ладони и снова на меня. Наконец она спросила:
– Значит, у тебя есть теория, которой ты бы хотел поделиться?
Это застало меня врасплох.
– Теория?
– Да. Откуда, как ты думаешь, это взялось?
– Я… я не знаю, – выдавил я.
– Тогда пойдем наверх – поможешь мне с сумками. Я начну готовить ужин, и мы откроем бутылку вина.
Она повернулась, чтобы уйти.
– Постой, – сказал я, хватая тетрадь с пола, где оставил ее. Я протянул тетрадь Джоди и потряс, как прокурор трясет улику перед судом присяжных. – Есть еще это.
Она ничего не сказала, но выглядела смущенной. Прислонилась к стене и стала изучать тетрадь.
– Я выбросил ее в Лондоне, когда мы пытались освободить место для вещей в квартире. Помнишь?
– Трэвис…
Я зашелестел страницами.
– Я рассказывал тебе о тех тетрадях, которые исписал в детстве после смерти Кайла. Я выбросил все в Лондоне, а теперь она здесь!
– Это я сделала.
Я воззрился на нее с открытым ртом.
– Это я сделала, – повторила она. – Нашла тетради в мусорке и принесла их домой. Засунула в коробку и никогда не рассказывала тебе об этом.
– Почему?
– Я думала, ты поступаешь легкомысленно… – Джоди потерла лицо, оставив на щеке красные полоски от ногтей. – Решила, когда-нибудь ты пожалеешь, что избавился от них. А мне этого не хотелось.
Я потерял дар речи и просто пялился на черно-белую болотную рысь на обложке тетради.
– Трэвис, он был твоим братом. Я не хотела, чтобы ты сделал ошибку и потом ненавидел себя. – Она нежно дотронулась до моего плеча. – Ты поэтому так встревожился? Из-за Кайла?
Джоди произнесла его имя, и в голове словно раздался паровозный свисток. Я бросил тетрадь на стопку книг, но продолжал смотреть на руки – так, словно до сих пор ее держал.
Джоди подошла ко мне сзади и обняла. Поцеловала в загривок. Спиной я почувствовал стук ее сердца и снова уловил аромат духов из торгового центра.
– Ты ведь не сердишься на меня, да? За то, что я так сделала?
Я сжал ее руки, сомкнутые у меня на поясе.
– Нет.
– Я люблю тебя, и ты это знаешь. Я хочу заботиться о тебе, приглядывать за тобой.
– Это моя работа, – сказал я.
– Мы будем заботиться друг о друге, хорошо?
Я сильнее сжал ее руки.
– Хорошо.
– Идем! – Она разомкнула объятия и пошла к лестнице; тень тянулась за ней хвостом кометы. – Давай поужинаем. Здесь внизу жутко холодно.
Естественно, Джоди знала о Кайле: знала, что у меня был младший брат, который умер. Но она понятия не имела, что он погиб по моей вине. Насколько я знал, только пара людей была в курсе – Адам и Майкл Рен, полицейский детектив из Мэриленда… если, конечно, он еще жив.
Я рассказал Джоди о Кайле, когда мы лежали в кровати в моей джорджтаунской квартире; с момента нашей помолвки не прошло и недели. Мы были обнажены, вспотели и тяжело дышали после занятия любовью. Оба уставились в потолок, который словно приблизился к нашим лицам. «Океанский штиль» должны были скоро издать, и я – а вернее, Александр Шарп – лаконично и просто посвятил его Кайлу. Джоди читала гранки тем вечером, пока я был на работе в газете, и теперь спросила, кто это.
– Мой брат, – ответил я.
– Адам…
– Мой младший брат. Его звали Кайл. Он умер, когда мне было тринадцать.
– Ох. Трэвис…
– Все в порядке.
– Нет, – сказала она. – Не в порядке. Я не знала…
– Я тебе не говорил, – ответил я.
– Милый, мне так жаль.
– Все нормально. Это было давно.
– Хочешь об этом поговорить?
Нет, я не хотел. Но собирался провести с этой женщиной остаток жизни и понимал, что подобная связь заслуживает искренности. Джоди должна была знать о Кайле.
– Ему исполнилось десять… – Мой голос звучал как чужой и доносился словно из проржавевшей трубы, закопанной глубоко в землю. – Мы жили в Истпорте, маленьком рыбацком городке рядом с Аннаполисом (это у самого Чесапикского залива: маяки, странные разводные мостики – все такое). Вспоминая прошлое, я вижу его как на фотографии Жана Гишара[8]. Но это было хорошее место для детей…
На улице, шелестя шинами, сновали автомобили, словно гонимые приливом и отливом. Свет фонарей мерцал в каплях дождя на оконных стеклах.
– За нашим домом была река, впадавшая в залив. Летом мы в ней купались.
Я замолчал, погрузившись в печальные воспоминания, и Джоди обняла меня крепче. На моем столе лежала пачка «Мальборо». Я встал с кровати, взял ее вместе с коробком спичек и подошел к окну. Рама не поддавалась, но я наконец сумел его распахнуть. Холодный воздух потек в душную квартирку. Наполовину высунувшись из окна, я зажег сигарету и глубоко затянулся. Джоди безуспешно пыталась заставить меня бросить и постоянно отчитывала за курение, но в ту ночь она промолчала.
– Тем летом Кайл утонул в реке, – ровно сказал я. Еще до первой затяжки я решил не рассказывать Джоди подробностей о том, что я сделал и чего не сделал в ночь его смерти. В этом не было нужды; мне казалось, я просто не смогу заставить себя говорить. (Я рассказывал обо всем только раз – детективу Рену. Мне хватило с лихвой, и больше – с тринадцати лет – я эту тему не поднимал.)
Джоди еле слышно прошептала:
– Нет.
Я выбросил сигарету в окно и закрыл его. Тело было ледяным, а лицо онемело. Я понял, что плачу и замерзающие слезы обжигают мне щеки. Стерев их, я побрел к кровати и скользнул под одеяло.
– Вот
