Но отпечаток был детским, а детей у нас не было.
Я решил расчистить комнату, которая станет нашим кабинетом. Там все еще стояли стопки коробок; некоторые возвышались до потолка. Я схватил одну – и едва не упал: она неожиданно оказалась совсем легкой. Побарабанив пальцами по ее боку, я вынес ее и другие пустые коробки к мусорному баку.
Какой-то винтик в моем рептильном мозге наконец встал на место. Я понял, что еще меня беспокоило в подвале. Странно, но ни со стеной, ни с отпечатком это связано не было. Стук по пустым коробкам звучал так же, как стук моих пальцев по гипсокартону прошлой ночью.
Там, внутри, была пустота.
Я постучал по стене в подвале. Конечно, звук был гулким, словно внутри ничего не было. Я прошел вдоль стены, все еще стуча, пока не услышал другой отклик – там, где гипсокартон был прибит к балкам или шлакобетону.
Подстегиваемый любопытством и тревогой, я убирал мусор от полой стены, пока не расчистил ее всю. Проверил швы, которые были не заклеены, мысленно вычисляя ее площадь. Подвал оказался меньше первого этажа, хотя я не понимал, как это может быть. Их площадь должна была быть примерно одинаковой. Конечно, это ничего не значило…
Прощупывая шов между двумя листами гипсокартона, я нашел крохотную выемку. Присмотрелся к ней, почти уткнувшись носом в стену. Это была петля. Ниже по шву – вторая, а у самого пола обнаружилась третья.
Это была не стена.
Дверь.
Но дверной ручки там не было. Я подошел к противоположному шву и попытался просунуть пальцы между листами гипсокартона, чтобы немного приоткрыть дверь. Не вышло. Возможно, она была заложена давным-давно.
Куда ведет эта дверь? В другую комнату? Я понятия не имел. Затем словно услышал голос моего психотерапевта: Порой мы приходим, порой уходим.
Я прижал ладонь к двери и легонько надавил. Она чуть сдвинулась, затем отошла от стены и со скрипом приоткрылась на три или четыре дюйма, обнажив вертикальную полосу тьмы.
Я не сознавал, насколько был возбужден, пока не попытался открыть дверь еще немного – и тут заметил, как сильно трясется моя рука. Из горла вырвался слабый смешок.
Я открыл дверь.
Глава 10
Когда мы с Джоди переехали на Уотервью-корт, я уже написал четыре романа в жанре сверхъестественного хоррора – про духов, привидений и злокозненных сущностей, лелеявших коварные планы. Замерев в дверном проеме, открывшемся в подвальной стене, я подумал, что создал бессчетное количество подобных сцен. В книгах мои герои всегда чувствовали трепет и страх, стоя на пороге неведомого открытия.
Но мне, в отличие от них, страшно не было. Напротив, я чувствовал прохладное, почти наркозное удовлетворение, словно наконец решил невероятно сложный кроссворд.
Моей первой мыслью было: черт, я ведь так ошибался.
Передо мной была маленькая комната без окон, забитая вещами. Огромные темные очертания вырисовывались во мраке подобно узору, но я не понимал, на что смотрю, и открыл дверь пошире, чтобы впустить свет, – однако лампочка в центре подвала была слишком далеко. Неожиданно для себя я потянулся в комнату, провел рукой по внутренней стене – и, к моему удивлению, нашел выключатель. Щелкнул им и подождал несколько секунд, чтобы понять, что вижу.
Это была детская… или некое ее подобие. Крохотная кровать в уголке; на матрасе – груда маленьких разноцветных одежек. У стены стоял письменный стол, на нем красовалась лампа с ковбоями и индейцами на абажуре. На другой стене была книжная полка, ломившаяся от игрушек и детских книжек. У стола стоял пластиковый стул в виде огромной ладони, а в изножье кровати – сундук с игрушками, из которого выглядывали плюшевые звери. Сияющие во тьме звезды и полумесяцы прилипли к потолку и дальней стене – голому некрашеному бетону. В центре комнаты стояли несколько картонных коробок вроде тех, что мы использовали при переезде; именно их темные очертания я увидел в первый момент.
Все это выглядело как музейная экспозиция «Детская 1958 года» – такую можно увидеть за стеклом в Эпкоте[10] с латунной табличкой: «Копия спальни американского мальчика».
Я вошел в комнату, собираясь с духом, словно вступая в святую святых, но почувствовал только легкое головокружение. За исключением дизайнерского коврика, наполовину засунутого под кровать, пол был голым, и мои шаги отдавались эхом в крохотном пространстве. Я изучил полки с игрушками и стопку одежды на кровати. Носком кроссовки приподнял крышку и заглянул в сундук, полный плюшевых мишек, свинок, обезьянок и незнакомых мне существ.
Я дважды обошел стопку коробок в центре комнаты. Они выглядели старыми, местами их покрывала пленка черной плесени. Я открыл верхнюю коробку и обнаружил массу ярких одежек вроде тех, что лежали на кровати. Вытащил полосатую рубашку поло, казавшуюся почти новой, и уронил ее в коробку. Поставил картонку на пол, чтобы заглянуть в следующую: снова одежда. В третьей были игрушки: плюшевый медведь, бейсболка, старый бейсбольный мяч, разлезшийся по швам. Кроссовки (шнурки связаны, на подошвах закаменела грязь). Электрическая точилка для карандашей. Ось игрушечной машинки с пластиковыми колесами на концах. Детское иллюстрированное издание «Острова сокровищ».
Я просмотрел так все коробки. Мое изумление росло, голова кружилась все сильнее. Наконец осталась одна – самая нижняя. Точнее, то была не коробка, а ярко-голубой пластиковый контейнер с красной веревочной ручкой. Я почувствовал, как какая-то важная деталь пазла становится на место, но пока не понял, в чем именно дело.
Склонился над голубым контейнером, который был не больше банки с краской, и без малейшего усилия открыл его… Говорят, обоняние больше других органов чувств связано с памятью. Не сомневаюсь, что так оно и есть. Меня настигли запахи опилок, наполнителя клеток для хомячков, тлеющих стружек и совсем слабый запах полиуретана. Вдыхая смешавшиеся запахи, я переместился в раннее детство – задолго до ужасных дней, наступивших после смерти брата.
Внутри голубого контейнера лежал конструктор: кусочки дерева разных размеров, форм и оттенков (у меня в детстве был такой же). Когда мама продала его на гаражной распродаже, все деревяшки потрескались, почти вся краска облупилась.
Но детали этого конструктора выглядели как новые. Я взял один кубик, поднес к носу, понюхал… Сладостно-горький аромат детства.
Я вспомнил рассказ Адама про Илайджу Дентмана и понял, что нахожусь в его спальне и вижу вещи Илайджи. Этот маленький склеп был ужасным… но здесь мальчик спал, играл и молился перед сном.
На шее выступил холодный пот, во рту пересохло. Что за родители держат ребенка в каморке, скрытой подвальной
