стеной? В комнате без окон, без дневного света…
Внезапно я вспомнил рождественскую вечеринку у Адама и слова Айры Штейна: Дентманы были странными, уверен, вы слышали об этом. Не хочу говорить плохо об этих несчастных и о том, что случилось.
– Ты должна спуститься в подвал и кое-что увидеть, – сказал я жене, когда она вернулась домой. Было полшестого, и небо уже потемнело: я целый день копался в вещах Илайджи Дентмана.
Уставшая Джоди положила книги и сумочку на кухонный стол. Посмотрела на меня так, словно я подошел к ней в темном переулке с недобрыми намерениями, направилась к холодильнику и достала пиво.
– Только не говори, что нашел новые отпечатки на стенах, – с раздражением попросила она.
– Лучше, – сказал я.
– Ты принимал душ? Выглядишь неважно.
– Идем, – позвал я, уже шагая по коридору к подвалу. – Только взгляни.
Она последовала за мной.
– До нас в доме жил маленький мальчик, – сказал я у подножия лестницы, пока Джоди плелась по ступенькам. – Илайджа приехал сюда с мамой и дядей, когда его дедушка заболел.
Я намеренно умолчал о том, что малыш утонул в озере за домом. Джоди спустилась, и я взял ее за руку и повел к проему в стене подвала.
– Ты не поверишь, но я, кажется, нашел место, где он жил.
Мы стояли плечом к плечу на пороге комнаты Илайджи Дентмана, как парочка в ожидании поезда в подземке. Я засмеялся, все еще потрясенный своей археологической находкой, шагнул в комнату и стал обходить коробки, которые расставил на полу.
Джоди замерла в дверях. На ее лице проступило полнейшее непонимание… вернее, напротив: совершенно правильное постижение. Промелькнула мысль, что сцены тревожного ожидания я описывал верно.
– Посмотри на это, – сказал я. – Они держали здесь бедного мальчишку… как пленника.
Джоди медленно подняла руку ко рту. Ее лицо побелело, как скисшее молоко.
– Похоже на подземное бомбоубежище, или капсулу времени, или укрытие на случай ядерной войны.
– Как… как ты нашел это?
– Прямо за гипсокартоном. Толкнул – и стена отъехала, как гребаная потайная дверь в гробнице фараона! – Я поманил Джоди внутрь. – Входи, взгляни на это.
– Нет.
Она не сдвинулась с места.
– Что?
– Вылазь оттуда. Мне здесь не нравится.
– О чем ты? Разве это не чертовски странно?
– Вот именно.
Я постучал кроссовкой по пластиковому контейнеру с конструктором и сообщил:
– У меня в детстве тоже такой был.
– Как мило. Пожалуйста, выходи оттуда.
Я смотрел на нее через порог. Из-за разделявшего нас расстояния казалось, что она находится в другом мире. Странное чувство рассеялось, я подошел к жене и растер ей предплечья.
Джоди подняла глаза, но взгляд был далеким, словно я превратился в дым и она смотрела сквозь меня.
– Эй, – сказал я. – Да что с тобой?
Дурацкая ухмылка поблекла, когда я понял.
– Ты знаешь про Илайджу. Ты напугана потому, что в курсе: он здесь умер. Я прав?
Мои слова удивили ее – она знала про мальчика, но не ожидала, что и мне это известно. Прежде чем я смог прочитать что-то у нее на лице, жена отвернулась. Не резко, не истерично… но мои руки соскользнули с ее предплечий.
– Ответь на вопрос, – попросил я. – Ты ведь уже знала про него?
– Мне рассказала женщина на рождественской вечеринке Адама и Бет. – Джоди подошла к стиральной машинке с сушилкой, словно заинтересовавшись ярко-оранжевой упаковкой моющего средства на одной из решетчатых полочек под ступенями лестницы. Я гадал, не была ли та женщина Нэнси Штейн. – Потом я спросила об этом у Бет, и она подтвердила: все правда.
– Почему ты ничего не говорила мне?
– А разве ты мне все рассказал?
– Я пытался защитить тебя. Говорить было ни к чему.
– И я решила защитить тебя! – Она посмотрела на меня, и я увидел слезы в ее глазах. – Не хочу, чтобы ты ругал меня за это. Не позволю. Я помню ночь в доме Адама после похорон твоей мамы. И я была рядом, когда призрак Кайла тебя преследовал. Я слышу, как ты говоришь о нем во сне. А еще знаю, как ты занимаешься самокопанием, мучаешь себя.
Она сжала бутылку пива так сильно, что я испугался, как бы стекло не треснуло.
– Да, я не знала, что ты в курсе, и не хотела тебе говорить. Если бы мне пришлось хранить эту тайну ради твоего душевного здоровья, я унесла бы ее в могилу.
– Боже. Обидно, что ты считаешь меня таким слабаком.
– Вырасти уже. Не пытайся навязать мне вину. Я не виновата.
Джоди была права. Несмотря на то что я чувствовал себя преданным, мне было понятно, почему она молчала. Я слишком хорошо помнил ночь после похорон матери, слова, сказанные в гневе, и удары.
– Ладно, – наконец проговорил я, подходя к ней. Обнял ее и почувствовал, как пивная бутылка упирается мне в живот. – Все хорошо.
Джоди вздохнула мне в плечо, и я отстранился. Думал, что в ее глазах увижу слезы, но их не было. Она выглядела смертельно уставшей.
– Хочу вызвать кого-нибудь, чтобы избавиться от всего этого. – Она кивнула в сторону комнаты Илайджи. – И я больше не желаю говорить о случившемся с мальчиком. Это печально, но не имеет к нам никакого отношения.
– Верно, – сказал я, одной рукой массируя ей плечо. – Это не имеет к нам никакого отношения…
Глава 11
На следующее утро я позвонил в фирму «Грузовики и перевозки Аллегейни» и поговорил с парнем с несчастливым именем Гарри Питерс – о вывозе вещей Илайджи. Нам придется ждать десять дней, и я понимал, что эта отсрочка не слишком понравится Джоди. Впрочем, если она и вспоминала о потайной комнате с детскими сокровищами, то не показывала этого.
Я же, напротив, лазил в подвальную каморку при каждом удобном случае, несмотря на обещание жене не делать этого. Меня словно магнитом тянуло к вещам Илайджи.
История о случайной смерти мальчика, которую рассказал мне Адам, и находка похожей на склеп детской комнаты раздули во мне уже угасавшую творческую искру. Писательский кризис прошел, морок рассеялся, как тяжелый морской туман, и передо мной снова засверкали яркие огни большого города.
Я потерял интерес к книге, которую пытался написать – бросил после нескольких глав, уже прочитанных и одобренных Холли, – и начал создавать образы вымышленной (а может, не такой уж вымышленной) семьи, полной отвратительных и нездоровых отношений. Мать-одиночка и ее единственный сын съезжаются с дядей мальчика и престарелым дедушкой перед самой смертью последнего. Какую жизнь ведут эти персонажи? Что происходит с мальчиком, вынужденным жить в комнате десять на десять, напоминающей о «Бочонке Амонтильядо»[11]?
Конечно, от меня не укрылось
