class="p1">– Нет, спасибо.
– Что ж, позовите меня, если что-то понадобится. Я – Шейла.
– Спасибо вам, Шейла.
Когда она удалилась, я вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Воздух был затхлым, пахло плесенью и опилками, а вернее – старыми газетами. Я снял блокнот с гвоздика и пролистал страницы. Потребовалась пара минут, чтобы разобраться с каталогом, но, поняв систему, я без труда нашел нужные выпуски.
«Чернохвостый олень» был еженедельником; каждый номер чуть толще меню придорожной забегаловки. Я не знал, в какой день прошлого лета утонул Илайджа Дентман, и потому начал с первой недели июня – листал и листал страницы. Газеты были немногословны, и я решил, что долго искать не придется. Такое ужасное событие, как смерть местного ребенка, предположил я, естественно попадет на первую полосу.
В Уэстлейке, Мэриленд, особо ничего не происходило. По большей части газета рассказывала о жизни людей, местных конкурсах, рекламировала здешние фирмы и изредка размещала некрологи о жителях, ушедших в мир иной. В статьях было мало стоящей информации, но они позволяли заглянуть в сердце и душу городка, ныне ставшего мне родным.
А затем мне в глаза бросился заголовок:
МЕСТНЫЙ МАЛЬЧИК ТОНЕТ В ОЗЕРЕ
По спине побежали ледяные мурашки. Меня парализовала реальность случившейся трагедии. Я задержал дыхание (понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать).
Прямо под заголовком в левой части статьи была помещена школьная фотография Илайджи Дентмана. Он оказался белокожим и светловолосым, с круглым лицом и прищуренными глазками, но на этом сходство с Кайлом заканчивалось. Это был один из кеймартовских портретов с фальшивыми задниками – простой и обыденный, но от взгляда мальчика почему-то хотелось разрыдаться.
По словам Дэвида Дентмана, дяди ребенка, тем вечером Илайджа купался в озере и играл на летящей лестнице. Дэвид присматривал за ним из окна гостиной, а мать мальчика спала наверху. Когда стало темнеть, дядя взглянул в окно и увидел, что Илайджа исчез. Он бросился к озеру и начал звать племянника, но тот не отвечал. Дядя вошел в озеро, все еще выкрикивая имя мальчика, но он не отзывался. Дэвида охватила паника, когда на ступеньках плывущей лестницы он увидел темные пятна, похожие на кровь; он поспешил домой и вызвал полицию.
Копы поверхностно обыскали берег и окружающий лес. Опросили соседей. Газета процитировала Нэнси Штейн, подтверждавшую историю Дэвида. Она гуляла с собакой и видела, как Илайджа играл на плывущей лестнице. Позже вечером она услышала громкий вскрик у воды. Тогда Нэнси не придала этому значения, но теперь…
Дочитав статью до конца, я чувствовал себя так, словно меня ударили под дых, – в ней была одна важная деталь, о которой Адам не упомянул: тело Илайджи так и не нашли. По словам начальника полиции, летом озеро было особенно глубоким, и после обильных дождей ил на дне взбаламутился, так что видимость была нулевая. Они прочесывали озеро весь вечер и все утро, но так и не обнаружили мальчика. Они его так и не нашли.
Последняя новость о нем была на первой странице следующего номера. Полиция установила, что мальчик упал с лестницы, ударился головой об одну из ступенек, потерял сознание и утонул. Тест ДНК подтвердил, что на досках была кровь Илайджи. Крик, который слышала Нэнси Штейн, тоже был его. Он свалился с лестницы и вскрикнул, ударившись головой о ступеньку. Дело закрыли.
Я перечитывал статью снова и снова, не в силах ничего понять. Конечно, озеро большое, но все же это замкнутый водоем. Как можно было не найти тело? Неужели мальчик утонул и погрузился в ил так быстро? Мне это казалось маловероятным.
– Я все же решила принести вам кофе, – сказала Шейла, и я едва не подпрыгнул от неожиданности: погрузившись в раздумья, не слышал, как открылась дверь. Шейла поставила пластиковый стаканчик на стол рядом с газетами. Посмотрев поверх моего плеча, она прочла заголовок и покачала головой, словно ее это ужасно разочаровало.
– Помню этот случай. Чудовищная трагедия.
– Они так и не нашли тела, – сказал я тонким, изумленным голосом.
– Ужасно, когда нечто подобное случается с кем-то юным. – Она нахмурилась, морщинки наползали одна на другую. – Зачем вы читаете об этом кошмаре?
– Мы с женой только что переехали в город, и я услышал об этом… – Я слабо ей улыбнулся. – Наверное, мне стало любопытно.
– Молодому человеку вроде вас не стоит интересоваться такими ужасами. Вы должны думать о рыбалке, о футболе, о жене.
– Я пишу хоррор. Интерес к ужасам – мой хлеб с маслом, Шейла, – признался я, поднимая стаканчик и отхлебывая кофе.
Когда я назвал ее по имени, она просияла гордо, как мать, ребенка которой хвалят.
– И что же вы пишете? Рассказы?
– Романы.
– Правда? Это чудесно! Издали что-нибудь?
– Все, что написал. – Я почти ненавидел этот вопрос.
– Отлично! А у нас в библиотеке есть ваши книги?
– По правде, одна из них у вас на полке. Под литерой Г – Глазго.
Внезапно я захотел избавиться от нее и решил, что это выход.
– Вот это да! Глазго, вы говорите? Как город в Шотландии.
– Именно.
Улыбка Шейлы стала такой широкой, что я испугался, как бы ее лицо не треснуло.
– Знаете, что я собираюсь сделать? Найти книгу и попросить вас подписать ее. Надеюсь, вы не против? Я поставлю у входа маленький крутящийся стеллаж с книгами местных авторов! – Она прижала руки к груди. – Чувство такое, словно в нашем городке появилась звезда.
Когда Шейла убежала, я вернул желтый блокнот на гвоздик. Прежде чем уйти, я поддался внезапному порыву и еще раз просмотрел статьи об Илайдже Дентмане. Бросил через плечо быстрый взгляд, вырвал нужные страницы и торопливо засунул их в задний карман джинсов.
Глава 13
– Какого черта ты не рассказал мне, что они так и не нашли тела Илайджи Дентмана?
У Адама был выходной, и мы сидели за барной стойкой «Текилового пересмешника», прихлебывая пиво. «Смешник», как его называли постоянные клиенты, представлял собой темный сельский бар с закопченными кирпичными стенами и кошмарными пузырившимися половицами. Рассохшаяся барная доска на стене, россыпь круглых столиков, старый музыкальный автомат, собиравший пыль у туалета. Голые потолочные балки, почерневшие и ненадежные, рассказывали о готовке на жире, чудовищным образом вышедшей из-под контроля. У бара были свои призраки и свои тени, и он ничем не отличался от подобных заведений по всей Америке.
Разве что стеной, представлявшей собой не закопченные кирпичи, но множество полок красного дерева, на которых стояли сотни, если не тысячи книг в кожаных переплетах.
Их корешки потрескались и расслоились,
