сокрыты в моем новом доме. Какие тени скользят по его коридорам?
При мысли об этом по спине у меня побежали мурашки.
– В любом случае, – продолжал Адам, – с точки зрения профессионала – то есть с моей точки зрения – ты слишком быстро сделал выводы насчет комнаты в твоем подвале.
– Да? И какие же?
– Для начала, ты предполагаешь, что это детская Илайджи, только потому, что нашел внутри кроватку и его вещи.
– И это плохое предположение?
– Не плохое, но не подкрепленное фактами. Нужно осмотреть все проулки, прежде чем делать вывод. Другой вариант: Вероника и дядя мальчика, Дэвид Дентман, перенесли все вниз уже после его смерти. Как мама и папа убрали вещи Кайла в гараж. – Он провел большим пальцем по краю своей пинты. – А у вас гаража нет.
– Вот дерьмо, – сказал я. Второй раз за пять минут Адам не напрягаясь пробивал дыры в моей картине мира. А ведь этот ублюдок выпил больше меня. – Наверное, ты прав. Я об этом не подумал.
В моем животе словно сдувался воздушный шарик. Восторг, который я почувствовал, описывая выдуманных Дентманов, почернел и съежился, и мне стало страшно, что туман творческого кризиса вернется и накроет город.
– И все же… – голос Адама оборвался.
– Что?
– Ну… – сказал он, все еще осторожный, даже под хмельком. – Даже если это не детская, остается один вопрос.
– Какой?
– Для чего изначально использовалась та комната?
Я задумался над этим. А может, и мы оба – ведь Адам молчал несколько долгих секунд.
– Мужики, – сказал Туи, проходя мимо бара и подмигивая, как заговорщик. – Все в порядке?
Я вскинул руку.
– Все путем, спасибо.
Позади нас в музыкальном автомате заиграл Джонни Кэш.
– Хочу кое в чем признаться, – сказал я после слишком длинной паузы. А потом рассказал Адаму, как после переезда в Лондон выкинул старые тетради с историями о Кайле. – Тогда я не знал, почему сделал это, но теперь, кажется, понимаю.
Я ждал от Адама каких-то слов или хотя бы вопроса о том, как я пришел к этому открытию, но он молчал. Пришлось мне откашляться и продолжить:
– Я чувствовал себя ужасно из-за того, что произошло между нами на маминых похоронах. Тогда я вел себя как засранец, ты и Бет не заслужили такого. Джоди тоже.
Не сводя глаз со своего пива, он буркнул:
– И ты не заслужил.
– Я выкинул тетради, надеясь, что все наконец забуду.
– Получилось?
Мое лицо покраснело, как раскаленный уголь. Я посмотрел в зеркало на стене бара, только чтобы убедиться, что от волос не исходят волны жара.
– Получилось? – повторил Адам.
– Как же трудно ответить…
– Почему?
– Потому что действительно получилось. Мне неприятно об этом говорить, но в Лондоне я почти не вспоминал о Кайле. Словно ничего не случилось. Я даже помню, как читал в газете о девочке, утонувшей в Хайгейтском пруду, и подумал: да, так же умер Кайл, я и забыл… – Я провел по глазам липкими от пива пальцами. – Боже, звучит ужасно.
– Ты просто пытаешься найти золотую середину, – сказал Адам, допивая пиво. – Не проклинай себя, не скорби, но и не забывай о случившемся.
Он посмотрел на часы.
– Пора по домам. Уже поздно.
Я едва не схватил его за запястье, едва не задал последний вопрос, крутившийся в голове уже много дней: Ты веришь в призраков? Но абсурдность невысказанных слов обрушилась на меня, как кувалда, и я решил оставить их при себе.
В конце концов, все знали, куда отправляются мертвые: в землю.
…Когда я вернулся, Джоди уже спала. В доме стоял ледяной холод. Я укрыл жену вторым одеялом и поцеловал в щеку. Она шевельнулась и что-то пробормотала. Ее рука выскользнула из-под одеяла и нашла мою. Сжала.
– Не хотел тебя будить, – прошептал я, садясь на край кровати.
– Хммм, – сонно выдохнула она. – Все в порядке. Ты идешь спать?
– Пока нет.
– Хочешь, расскажу кое-что забавное?
– Конечно, – сказал я все еще шепотом.
– Перед твоим приходом я встала, чтобы принять ванну.
– Да, – сказал я, гладя тыльную сторону ее ладони. – Это так непристойно.
– Я не о том, – сказала Джоди. – Слушай…
– Слушаю.
– Я пошла в ванную, включила свет и зажмурилась, потому что он был ярким, а я спросонья. Понимаешь?
– Да, – сказал я.
– Я зажмурилась, глянула в зеркало – и увидела отражение. Знаешь что? Это была не я… – Ее лицо на сугробе подушки казалось бледным, словно луна. – Угадай, в кого я превратилась?
– В кого?
– В тебя, – сказала Джоди. – Я превратилась в тебя. Пусть на секунду, но стала тобой.
Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Она была такой теплой.
– Тебе приснилось, – сказал я.
– Нет, – ответила она. – Неправда. Я не спала. Как думаешь, что это значит?
– Не знаю, – сказал я, подтыкая ей одеяло.
Джоди перекатилась набок, и я заметил тень улыбки у нее на губах.
– Я тоже не знаю, – проговорила она, и ее веки опустились. – Думаю, в этом и есть красота тайны.
Я поцеловал ее в третий раз и выскользнул в коридор – проверить термостат. Он все еще показывал шестьдесят восемь градусов, хотя по ощущениям в спальне было не больше сорока пяти[12]. Я видел, что у меня изо рта выходит пар.
– Это чертовски странно.
Я заметил сияние в кабинете напротив спальни. Просунул голову внутрь и щелкнул выключателем. Джоди поставила свой стол у стены; на нем стоял монитор, испускавший волны аметистового сияния, доисторический принтер и стопка джазовых компакт-дисков. Всю стену над столом занимали дипломы, наградные листы в рамках, «Кто есть кто среди американских студентов», табличка «Выдающаяся женщина года» – прямиком из ее альма-матер. На полу маленьким городком возвышались стопки учебников по психологии и ксерокопий, таблиц и графиков, исчерканных разноцветными молниями ссылок. Я почувствовал себя настоящим преступником из-за того, что не помог Джоди с уборкой кабинета и она занималась этим сама.
Дрожа, я спустился вниз. Из-за нашей борьбы с вредной и ненадежной печью я приноровился колоть дрова на заднем дворе. Мы почти постоянно жгли их в камине гостиной. Я взял с парадного крыльца несколько новых поленьев и подкормил ими огонь.
Минут через пять он весело разгорелся. Я достал бутылку «Чивас» из нашего унылого маленького бара в коридоре и плеснул виски – на один палец – в граненый стакан. Сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и стал наблюдать за игрой пламени в очаге. Виски обожгло пищевод и согрело ступни.
Я просидел у камина около часа, глядя, как огонь меркнет и постепенно угасает, и вспоминал разговор с Адамом в баре Туи. Мне удалось честно сказать ему, что я забыл о Кайле после переезда в Лондон,
