встал.
– Черт, – простонал Адам. – Прости. Вышло грубее, чем я хотел.
– Вышло как надо…
Почему-то у меня начали трястись руки. Я сунул их в карманы, чтобы спрятать.
– Можешь ненавидеть меня, если хочешь, но я не стану молча смотреть, как ты ищешь неприятности.
– К черту все. Думаешь, ты гребаный супермен, защищающий нас от ужасов этого мира, или мученик в терновом венце – только потому, что ты мой старший брат? На случай, если до тебя не дошло: мне уже не тринадцать. Я могу о себе позаботиться.
– Перестань, ладно? – Адам говорил так ровно, что мне захотелось ему вмазать. – Мир не против тебя. Я – тоже. Твое «я во всем виноват» продолжается уже долгие годы.
Что-то важное сломалось внутри. Я развернулся.
– Ты просто кусок дерьма. Оттолкнул меня, когда мы были младше, из-за того, что случилось с Кайлом. Если ты со мной не согласен, ты снова и снова швыряешь в меня те же самые камни. Ты урод, Адам.
Он вскочил с яростью, которой я в нем не подозревал. Я ненавидел себя за трусость, но все же отшатнулся.
– Я никогда тебя не отталкивал и не винил в смерти Кайла, – сказал он. – Только за то, каким засранцем ты стал после его гибели.
– Ты понятия не имеешь, через что я прошел…
– Я тоже был гребаным ребенком. Это ты понятия не имеешь, как мне пришлось. – Его стальные глаза впились в мои, и я возненавидел себя за то, что не могу отвернуться. – Я тоже потерял брата, дебил.
Дрожь в руках перекинулась на предплечья. Я открыл рот, желая сказать что-нибудь… хоть что-то… но только слабо застонал. Через секунду Адам у меня перед глазами раздвоился и поплыл.
– Боже, – сказал брат и обнял меня за шею. Поцеловал в висок.
– Отвянь, – пробормотал я, на самом деле не желая, чтобы он отстранился.
– Ты мой брат. Ты все, что у меня осталось.
– У тебя есть Бет, – возразил я. Кивком указал на детей, возившихся в сугробе. Их голоса звучали как крики птиц. – И эти милашки.
Адам хмыкнул, когда Мэдисон поскользнулась и села в сугроб.
– Черт, – сказал он, все еще обнимая меня. – Может, ты и прав.
Вечером он зашел к нам с адресом, нацарапанным на тетрадном листке в линейку.
Глава 15
Среди ночи меня разбудили шлепки босых ног в верхнем коридоре. Я автоматически выбрался из кровати, не обращая внимания на Джоди, дремавшую рядом, и вышел в коридор. Глаза еще туманил сон. Потянулся к выключателю, но не смог его нащупать. Прислушавшись, я уловил шаги босых ног, сбегавших по лестнице.
На миг, показавшийся вечностью, я замер. Не понимал, проснулся ли, грежу ли – или хожу в полусне. Кожа была ледяной, а внутри все пылало, как в лихорадке. Я перегнулся через перила и глянул в прихожую. Сперва ничего не было видно. Присмотревшись, я заметил тень – мальчика, застывшего у стены рядом с лестницей. Не мешкая, я повернулся и начал спускаться, одной рукой скользя по перилам, чтобы не упасть в темноте.
Когда я оказался внизу, ребенок исчез. Лунный свет струился в прихожую через большие окна и ложился на ковер сияющими голубыми полыньями. Я замер, покрывшись липким потом, и не знал, что делать дальше.
– Илайджа?.. – Это был шепот. Просто вздох – ведь ничего другого не могло вырваться в ту секунду из сжавшегося горла… Маленький призрак не ответил.
Позади меня раздался шелест, или мне это просто показалось. Я развернулся. На миг забыл, где нахожусь. Странно безмятежный, зашагал по коридору, пытаясь найти мальчика, которого, я знал это точно, не могло здесь быть. Все звуки казались чрезвычайно громкими: мое дыхание, скрип и щелчки половиц, шлепки моих босых ног, ступивших с липких досок на ковер в прихожей. Ворсинки под пятками казались огромными и почти колючими. Шаги шуршали.
Здесь есть чистота, подумал я, не зная, что именно это значит.
Коридор выходил в гостиную.
Я подумал, что реальность – состояние ума, как сон и вымысел. Все на свете – выдумка. Фокус в том, чтобы зацепиться за что-то, удержаться любой ценой, пока не сможешь снова обрести себя.
Я подумал: найди якорь.
Остановился прямо в центре гостиной – замерзший, одинокий, не зная, какого черта мне здесь понадобилось. В одном из окон я видел выпуклый, пронзительный глаз луны. Чувствовал, как свет фонарей впивается в сетчатку. Мне показалось, что дверь подвала на другом конце дома открылась. Показалось, что по ступенькам, перепрыгивая по две за раз, снова зашлепали босые ножки – спускались в ледяную, забытую Богом тьму…
Но я не шевельнулся.
Мне надоело гоняться за призраками.
Часть 3. Океанский штиль
Глава 16
Вероника Дентман жила в невзрачном мэрилендском городке между Камберлендом и нагорьем реки Потомак. Ночные новости там смотрели на питтсбургском канале.
Бо́льшую часть путешествия я ехал по вьющейся ленте безымянной дороги сквозь густые, припорошенные снегом леса и бесконечные поля. Утро провел, заправляясь черным кофе и автоматически выкуривая сигарету за сигаретой – жалкая попытка успокоить взвинченные нервы. Когда я проснулся, голова пульсировала от боли, все тело ломило – верный знак, что я подхватил какую-то дрянь. Прогулка среди пустошей немного помогла, но тревога грызла мое нутро, как паразит.
Рядом со мной на пассажирском сиденье стояла картонная коробка с вещами, которые я забрал из комнаты Илайджи, чтобы вернуть его матери. Между сиденьями торчали несколько дорожных карт Западного Мэриленда; на нескольких даже не было городишки, в котором жила Вероника.
Я думал, что поездка займет примерно час, – не только потому, что так мне сказал Адам, но прикинув расстояние между Западным Камберлендом и Уэстлейком по одной из карт. Однако ближе к концу путешествия я сбавил скорость на узких, поросших лесом проселочных дорогах, заблудившись и поворачиваясь, как роза ветров, и это добавило к поездке лишнее время. Я слышал истории о людях, даже в наши дни умудрявшихся так заплутать в лесу, что живыми их больше не видели. (Или вообще больше не видели.) В общем, я привык к светофорам и дорожным знакам, а не к длинным заснеженным гравийкам и морю хвойных деревьев вокруг.
Минут через двадцать блуждания я выехал на пустые, неухоженные улицы забытого горного городка. Он оказался совсем не таким, как я думал. Уэстлейк был аккуратным, дружелюбным и чистым, даже слишком роквелловским, а это место смотрелось как его дегенеративный брат. Дома – чуть больше трейлеров с прицепами – теснились, как товарные вагоны в депо.
