тот ему указал. Вид помещения потряс его меньше, чем состояние заточенного в нем хрупкого существа. Хотя он утешился тем, что на шее у матери не было кольца, прижимавшего голову к стене, ее жалкий облик, крысы, кандалы и лохмотья, покрывавшие усохшее тело, поразили его до глубины души. Золотистые волосы спутались, лицо пожелтело, губы покрылись язвами, впалые щеки хранили следы крысиных зубов, между бровями застыла горькая складка – свидетельство пережитых мучений.
Дрожа от гнева и бессилия, он опустился на колени и с величайшей осторожностью погладил хрупкое плечо.
– Матушка, вы меня слышите? – прошептал он, кладя ее голову себе на колени. – Я Алонсо.
Маргарита открыла погасшие глаза, которые при виде юноши мгновенно ожили. Она попыталась поднять руку, желая прикоснуться к сыну и убедиться в том, что он ей не привиделся, но вывихнутое плечо ей помешало. Алонсо наклонился, чтобы облегчить ей задачу.
– Неужто это и правда ты? – чуть слышно пролепетала Маргарита.
– Да, матушка. Успокойтесь. Меня не поймали. Я пришел сюда сам, чтобы навестить вас.
– Хвала Господу! Как ты, мой дорогой?
– Рядом с вами намного лучше.
Алонсо нежно обнял ее и погладил по волосам.
– А Диего?
– Жив и здоров, – уклончиво ответил Алонсо, не желая доставлять ей лишних волнений.
– Как же ты его кормишь? Он переваривает только мое молоко и немного каши. Его желудок не усваивает яйца и сыр.
– Я разыскал кормилицу, и он пирует каждый день.
– Не то что ты, верно? Вижу, ты очень исхудал. Ты голодаешь?
Алонсо печально улыбнулся. Мать изменилась до неузнаваемости, но вовсе не думала жаловаться или клясть судьбу: наоборот, позабыв о своих горестях и перенесенных ею мучениях, она беспокоилась лишь о том, чтобы ее дети были накормлены.
– Я вовсе не голодаю, хотя, признаюсь, иной раз приходится туго. А еще я страшно скучаю по вам.
– Ты должен быть сильным, сынок. Наши дела приняли дурной оборот.
– Я все знаю. Я только что видел отца, и он рассказал, что вас пытали до тех пор, пока вы не взяли на себя чужое преступление.
– Не представляю, как нас могли обвинить в столь неслыханном злодеянии. Однако мы должны полагаться на Божью мудрость. Раз нам досталась эта роковая участь, на то имеются свои причины. Мы должны смириться и молить его открыть нам врата рая.
– А я буду молить Господа открыть двери ада и отправить туда шайку идиотов, которые представляют его на Земле, – в бешенстве пробормотал Алонсо.
– Давай не будем тратить эти минуты на брань, жизнь моя, – попросила Маргарита, которая изо всех сил старалась не уснуть. – Лучше сосредоточиться на более важных делах. Возможно, мы больше не увидимся, и я должна кое-что тебе сообщить. Скажи, ты хранишь медальон, который я дала тебе в ту ночь?
– Да, матушка, я верен своему слову и храню его как зеницу ока.
– В-в-вот и х-х-храни, – с трудом пролепетала Маргарита, делая над собой величайшее усилие, чтобы не погрузиться в сон. – Помни, что т-т-ты м-м-можешь показать его т-т-только одному ч-ч-человеку.
– Вы просили меня об этом, когда за вами пришли, но не назвали его имени.
– Найди его, Алонсо, – выдохнула Маргарита уже на грани забытья. – Он так долго тебя ждал.
– Кто меня ждал?
Маргарита едва дышала. Как и Себастьян, она пребывала в ужасающем состоянии. Хотя кости нестерпимо болели и мозг пытался избавить ее от страданий, погрузив в забытье, она старалась использовать бесценные мгновения, чтобы открыть Алонсо правду, но не о будущем, как сделал Себастьян, а о прошлом. Ей предстояло поведать сыну о том лете, о событиях четырнадцатилетней давности, о его появлении на свет, о его корнях. Рассказать о дворянине, который его зачал.
Однако реальность упорно ускользала, тело переставало ей подчиняться. Маргарита силилась сохранить ясность ума, но забытье настойчиво затягивало ее в спасительный сумрак. Чувствуя, что ей не хватает воли, она застонала, а затем медленно погрузилась в сладкую, безболезненную темноту.
Алонсо не пытался привести мать в чувство, не желая ее утомлять. Он только молча покачивал ее в объятиях и лишь когда увидел, что веки ее сомкнулись, позволил себе сдаться терзавшей его тоске. Прижавшись лицом к драгоценному телу матери, он разрыдался.
Так проходила последняя встреча матери и сына, которым было не суждено обнять друг друга еще раз: Маргарита упорно рвалась к прошлому, Алонсо с отчаянием всматривался в грозное будущее.
Некоторое время спустя лязгнул засов, дверь заскрипела, и хриплый голос коменданта вырвал обоих из пучины, в которую они были ввергнуты. Маргарита растерянно открыла глаза. Алонсо в отчаянии закрыл свои.
– Встреча окончена, – проговорил тюремщик.
– Найди его и передай ему медальон, – пробормотала Маргарита, не имея сил объяснить свою просьбу. – Слушай свое сердце. Как только ты его увидишь, оно укажет на него.
– Но кого я должен искать? – спросил Алонсо.
– Повторяю, встреча закончена, – настаивал комендант. – Выходите.
– Секунду, умоляю! Разве вы не видите, что дама желает мне кое-что сказать?
– Мне плевать, что она желает вам сказать! У нее было достаточно времени, чтобы поведать историю мира от Адама и Евы. Ваше время истекло. Выходите немедленно!
– Прости его, Алонсо, – забормотала Маргарита, чуждая происходящему и желая одного: направить юношу к настоящему отцу. – Когда все узнаешь, прости его.
Затем, будто достигнув своей цели, она снова лишилась чувств и больше не приходила в сознание.
Не обращая внимания на коменданта, Алонсо проделал то же, что и в камере Себастьяна: уложил ее поудобнее, подсунул под голову кучу тряпья и укрыл дырявым одеялом.
– Прощайте навсегда, матушка, – сказал он чуть слышно. – Я буду помнить вас и тосковать по вам.
Затем поцеловал ее в лоб и, пряча слезы под полями шляпы, вышел.
Возвратившись наверх, он знаком велел Хуану расплатиться, и тот протянул коменданту оговоренную сумму.
– Превосходно! – обрадовался цербер. – Итак, все довольны.
– Боюсь, не совсем так, маэсе, – гневно возразил Алонсо. – Кастро живут среди крыс, плавают в собственных экскрементах, терпят ужасающие мучения, лишены пищи, и во всем этом виноваты вы, потому что, помимо охраны, вы обязаны обеспечивать им достойный уход.
– Вы собираетесь учить меня, как выполнять мою работу?
– Я не учу вас, как это делать. Я прошу вас ее выполнять.
– Вы действительно считаете, что я побегу выполнять ваши приказы? – прорычал комендант.
– Надеюсь на это, – невозмутимо подтвердил Алонсо, полный решимости использовать все свои знания о мадридских местах заключения, приобретенные им во время поисков секретной тюрьмы, где содержались его родители. – Я слышал, что доминиканцы любят сравнивать опрятность инквизиционных темниц с безобразием, царящим в светских застенках, светские же власти утверждают обратное. Как видно,
