ужасной ситуации, окруживший бурлящим морем, китом, людьми в опасности и плавучими льдинами, не мог найти более подходящего театра для своей драмы. Итан знал, что бутылка определенно старая. Может быть, девятнадцатого века? Может быть, современница изображенной в нем сцены? Это явно повышало ее ценность.
Итан был уверен, что моделист, создавший этот корабль в бутылке, был настоящим китобоем, который познал море и видел своими глазами подобные сцены. Но он был еще и художником. Смотреть на эту сцену через бутылку было все равно, что видеть ее сквозь бурю.
Он нашел ее на распродаже. Трехмачтовое китобойное судно с двумя сломанными мачтами лежало в ней на боку среди льда, сделанного из замазки и льняного масла. Название корабля «Конкордия» было написано на транце корабля крошечными выцветшими золотыми буквами. Итан знал, что китобойное судно «Конкордия» было одним из кораблей Нью-Бедфорда, затерянных в Арктике у побережья Аляски в 1871 году. Та самая «Конкордия»?
В какой-то момент бутылку уронили или резко встряхнули, сломав корабельное снаряжение. Теперь Итану предстояло проникнуть туда, внутрь бутылки, починить или заменить сломанную стеньгу и другие рангоуты, вытащить и заштопать порванные паруса – их нити износились за годы лежания под сломанным парусным вооружением – и восстановить штормовой ветер – полоски ржаво-красного хлопка. Если он как следует отреставрирует корабль, думал Итан, он сможет продать его, например, Салемскому морскому или Нью-Бедфордскому китобойному музею. Там оценят этот корабль, и сцену в бутылке, и, как надеялся Итан, масштаб работы. Может быть, они даже узнают его, узнают автора, узнают эту «Конкордию». И щедро заплатят.
Как щедро платили отцу.
Джошуа Дорр исчез, когда Итану было пять. Он участвовал в гонках на яхтах и в одиночку пересек Атлантику на деревянной лодке – проплыл от Марблхеда, штат Массачусетс, до Фалмуат, Англия. Он был опытным моряком – много раз плавал из штата Мэн в Карибское море и обратно и дважды в одиночку пересек Атлантику перед этой гонкой.
Отец так и не добрался до Англии. «Он пропал», – сказала Итану мать. «Когда он вернется?» – спрашивал Итан. Однажды мать ответила, что, наверное, никогда. «Он пропал в море».
На полках в мастерской пылились модели кораблей, которые отец не успел закончить или продать. Джошуа Дорр создавал для владельцев больших яхт их масштабные копии, а между заказами делал модели на свой вкус: старых коммерческих парусников, китобойных судов, рыболовных шхун «Глостер». У Итана был альбом с фотографиями всех моделей, которые сделал и продал его отец. Если на фотографиях не было ничего, указывающего на масштаб кораблей, их было невозможно отличить от настоящих. Итан знал, что можно продать несколько моделей, и денег будет более чем достаточно, чтобы купить новую печь, но и он, и мать посчитали, что правильнее будет, если он продолжит дело отца.
Когда ему исполнилось десять, мать наконец позволила ему пользоваться отцовскими инструментами – некоторые из них были очень острыми. У отца были книги о моделях кораблей и о том, как их делать. Итан продал свою первую модель, простую парусную лодку длиной в двадцать пять сантиметров с одной мачтой, когда ему было двенадцать. «Стар Брайт», магазин сувениров в Гранитной гавани, купил ее за двадцать долларов, и Итан был поражен, увидев ее в витрине с ценником в сорок. Это означало, что его модель стоила сорок долларов – и он мог получить сорок. Он сделал еще несколько моделей, и магазин сразу же их продавал. Итан сказал, что хочет больше денег, но владелец магазина лишь улыбнулся и сказал, что тридцать долларов – слишком большие деньги для двенадцатилетнего мальчика. Больше Итан не принес в магазин ни одной модели.
Он запустил собственный веб-сайт и сразу же продал модель «Гертруды Л. Тебо», знаменитой глостерской гоночной шхуны, за двести пятьдесят долларов. Он купил матери новую бини, а Флинну – большой мешок корма. Он нашел на интернет-аукционе eBay и приобрел по-настоящему крутую толстовку с головой акулы, которая светилась в темноте. Но на создание модели у него ушло четыре месяца – с учетом школы и развлечений. И он понял, что ему потребуются годы, чтобы научиться по-настоящему на этом зарабатывать, как отец.
Одна из отцовских книг была посвящена изготовлению кораблей в бутылках. Она советовала искать старые бутылки на распродажах. Она учила, как делать внутри бутылки волнистое море с помощью замазки на льняном масле, смешанной с берлинской лазурью. Итан научился заливать эту вязкую пасту в бутылки и придавать ей волнистую форму с помощью длинных деревянных шпателей, которые он строгал ножом до нужного размера, а потом проводил по синим вершинам волн крошечной кисточкой с капелькой белой краски. Он научился делать корпус корабля достаточно узким, чтобы он мог проходить через горлышко бутылки, и подвешивать мачты на небольших проволочных петлях. Он сунул свой первый корабль в бутылку, приклеил к поверхности моря, дождавшись, когда клей высохнет, потянул за веревку, прикрепленную к снастям, чтобы поднять мачты, и, наконец, запечатал бутылку красным сургучом. Эту модель он продал на своем сайте за сто пятьдесят долларов.
Начав продавать модели, Итан хотел заниматься только этим. Школа была пустой тратой времени. Его оценки стали хуже. Он пропускал уроки. Он ссорился с матерью, и они оба были недовольны, пока она, как ни удивительно, не сдалась и не позволила ему бросить школу. Они сошлись на том, что он будет на домашнем обучении, но сможет посвящать достаточно времени собственным интересам. Они перестали ссориться. В доме стало тихо.
Теперь он проводил большую часть дней (во всяком случае, учебных) в мастерской, изготавливая модели и корабли в бутылках, или играл в видеоигры в своей комнате наверху. Ему нравилось оставаться дома одному. Он готовил себе на кухне поздние завтраки. Чувствовал себя независимым.
И зарабатывал деньги – немного, но он смог доказать матери, что не нужно его обеспечивать.
Когда он поднялся наверх, чтобы сварить себе еще кофе, телефон запищал, и он увидел сообщение от матери: «Итан, позвони мне, как только проснешься. Это ОЧЕНЬ ВАЖНО. Позвони сразу же. Я серьезно. Позвони». Звонить ему не хотелось, как и слушать то, что она ему скажет, как бы важно это ни было. Это могло испортить его миролюбивое настроение, нарушить личное пространство.
«Что?»
«Я скоро приеду. Сиди дома!»
«Мам, расслабься».
Еще около часа он провел, вытаскивая из бутылки осколки «Конкордии» длинными хирургическими пинцетами, прежде чем услышал, как мать заходит в кухню. Какого черта? Почему она пришла домой так рано?
– Итан? Ты дома? – крикнула
