десять лет?
– Да.
– Вы когда-нибудь просматривали телефон Шейна?
– Нет.
Алекс записал все это в маленький блокнот, какие покупал упаковками по десять штук. Помимо фиксации подробностей, возможно не слишком существенных, это давало возможность не смотреть людям в глаза, задавая им вопросы. Он мог смотреть вверх и вниз, переводить взгляд с блокнота на лицо человека, с которым разговаривал, и отводить взгляд, как будто размышляя, и подмечать все, что видел вокруг. Люди обычно и ждали, что он будет с задумчивым видом делать записи. Они тоже отводили взгляд или смотрели на него, когда думали, что он не смотрит, и он видел, когда они это делали.
Кэти, сидевшая на другом конце стола, таращилась на него с бессознательным любопытством, как ребенок, словно ожидая услышать, что он спросит дальше. Она переводила взгляд с Алекса, когда он задавал вопросы, на Дорин, когда она отвечала так безразлично, будто смотрела теннисный матч и ей мешали.
У Алекса появилось ощущение, что жизнь здесь уже давно разлетелась на куски. Кратер, полный безделушек, заполняющих бездонную пустоту.
– Он общался с какими-нибудь взрослыми?
– Ну, с учителями. С родителями друзей.
– А друзья постарше у него были? Кто-нибудь не из школы?
– Нет.
– Вы находили в его комнате что-нибудь странное?
– Нет.
– Могу я взглянуть на его комнату?
– Зачем?
– Так положено, миссис Визнер. Я хочу знать, чем он интересовался, что читал, что любил.
Дорин выпустила клуб дыма, затолкала окурок в переполненную пепельницу. Поднялась и, шаркая тапочками, добрела до кухни, открыла дверь на лестницу, ведущую вниз. Включила свет, повела Алекса в подвал.
Там было сыро. Стены из шлакоблоков. Ржавая стиральная машина и сушилка, печь, стальные полки, заставленные ящиками с инструментами, груды влажных провисших картонных коробок. Сквозь два узких окна на уровне земли можно было разглядеть сорную растительность, заслонявшую дневной свет.
Вдоль всего этого пространства шла высокая стена, внутренняя сторона которой была облицована гипсокартоном, так что свободным оставался квадрат где-то три на три метра. Дорин толкнула некрашеную дверь и включила свет. В комнате находились односпальная кровать, полки с книгами, стол, который нельзя было назвать письменным. Одежда висела на крючках или валялась на полу. К некрашеной серой стене был приколот плакат – скелет в шапке сжимает скейтборд, под всем этим слова «СКЕЙТ ИЛИ СМЕРТЬ». В комнате не было окон, но под балками видны были зазоры в несколько сантиметров – хоть какая-то вентиляция.
– Это комната Шейна?
– Да. Деннис ее оборудовал, когда три года назад родилась наша Скай.
Да уж, по-видимому, Шейн нечасто предлагал друзьям потусить у него. Но Алекс все равно спросил:
– К нему кто-нибудь приходил после школы?
– Нет, никогда.
– Можно побыть тут пару минут?
– Пожалуйста.
Дорин повернулась и направилась к лестнице. Алекс вошел в комнату и услышал, как заскрипели ступени.
Он осмотрел шкаф, груды одежды на полу, напомнившие ему о мусорных баках возле «Гудвилла», пустые капсулы электронных сигарет, полки с книгами – школьные учебники, несколько популярных у подростков книг: «Перси Джексон и олимпийцы», «Гарри Поттер», «Я – Малала». Это место служило Шейну для самых элементарных потребностей. Ничего, кроме плаката со скейтбордом, не указывало на интересы, увлечения и желания этого конкретного мальчика – разве что желание быть где-то еще. Здесь Шейн спал, переодевался и уходил. Но не жил.
Алекс сел на кровать Шейна. Посмотрел на зазор между гипсокартоном и балками.
Бедный мальчик.
Сделал несколько фотографий на айфон.
Две женщины наверху курили за кухонным столом.
– Миссис Визнер, вы не могли бы сообщить мне контактную информацию отца Шейна?
– Если найду…
Дорин поднялась и вяло прошла через кухню к книжной полке, заваленной журналами, корзинами, бутылками и несколькими книгами. Вынула большую корзину, принялась в ней рыться. Кэти, не мигая, смотрела на Алекса.
– Вот, – наконец сказала Дорин.
Она держала в руках старую адресную книгу, раскрытую на нужной странице.
– Когда был записан этот адрес?
– Не знаю. Это последний, который у меня записан.
Алекс поднял телефон и сфотографировал страницу.
– Спасибо, – сказал он, кивнув обеим женщинам. – Очень вам соболезную.
Вернувшись в машину, он понял, что дышит так, будто очень быстро поднялся на очень высокую лестницу.
7
Корабль попал в беду. Корма накренилась вверх, плавучие льдины окружали ее зубчатыми глыбами. Поломанные стеньги рухнули на палубу, запутавшись в такелажах. Паруса были разорваны. Из холодной воды рвался кит. Мужчины с копьями стояли на берегу и смотрели на эту сцену.
Прежде чем приступить к делу, Итан принес обогреватель – один из тех двух, что Изабель купила, когда печь приказала долго жить, – в мастерскую в подвале, включил его и снова побрел на кухню, чтобы сделать кофе.
Он посмотрел на часы на стене над дверью: 11:40. Обществознание, миссис Давито. Класс! Итан почувствовал невероятное удовольствие. Сжал кулак, выбросил руку вперед. Проснувшись за полчаса до ее урока, все то время, что он длился, валялся в постели, листая «Снэпчат», и только после этого спустился вниз. Пошли вы, миссис Давито!
В мастерской – отцовской – он положил в магнитофон компакт-диск – отцовский магнитофон, отцовские компакт-диски – ирландской группы «Боти Бэнд», которую любил отец, и Итан полюбил тоже, и сел за широкий рабочий стол из сосны. Сделав глоток кофе, отставил кружку подальше в сторону. Взял бутылку, зажал ее в маленьких тисках с мягкой подкладкой и стал заглядывать в нее то с одной, то с другой стороны.
Корабль, море, люди и рябь на воде двигались за толстым волнистым стеклом, когда Итан двигал головой. Вдоль края моря цвета берлинской лазури, там, где оно соприкасалось со стеклом, поднималась коричневая полоса, усеянная черно-белыми крапинками: далекий берег. Другой край был отмечен неровными белыми глыбами: айсбергами. Корабль, очевидно, тонул в центре этой диорамы, застыв во времени и пространстве.
И корабль, и бутылка были довольно топорными. Некоторые стрелы и балки были сделаны просто-напросто из толстых спичек. Бутылка, рассчитанная на три с половиной литра какого-то древнего грога, была такой же грубой поделкой, но в этом и заключались ее очарование, оригинальность и, как надеялся Итан, будущая ценность. Современные производители кораблей в бутылках обычно помещают свои модели в обыкновенные, продаваемые на каждом шагу прозрачные емкости для спиртного. Большинство новых моделей кораблей, легко доступных в интернете, делались в Китае из однородных, штампованных деталей, как и модели самолетов. По их меркам с бутылкой в руках Итана все было не так: несовершенный кусок выдувного стекла, неправильные контуры, асимметричная форма, маленькие пузырьки воздуха, застывшие в стекле. Но автор корабля, представивший его в
