это бывает у преподавателей по музыке. С некоторыми у него складывалась дружба, совершенно не похожая на отношения учителя и ученика. Настоящая связь. Она длилась неделю за неделей, семестр за семестром, годами. Связь, выходившая далеко за пределы шахматных стратегий, азарта турниров. К кому-то из них – к Шейну, например, – он чувствовал то, что, наверное, чувствовал бы к сыновьям или дочерям. Его волновали события их жизни. Он говорил о них с их матерями. Он болел за них, возил их на турниры, кормил их, поддерживал их, разговаривал с ними, наблюдал, как они взрослеют.
Роджер знал, что ему выпала прекрасная возможность: видеть – испытывать – переживать – расцвет, видеть, как маленький ребенок становится личностью, воплощает свои и его надежды. Чувствовать, что силы вложены не напрасно – они вложены в связь, такую прекрасную связь между двумя людьми.
Да, это была любовь. Но она уходила.
Повзрослев, они больше не звонили ему. Они двигались дальше. Бросали его. Так легко.
Гнездо Роджера тоже опустело.
А потом убили Шейна. Роджер был, конечно, поражен. Выпотрошен до глубины души. Возможно, оттого, что в семье к Шейну относились равнодушно, Роджер особенно сочувствовал этому мальчику. Но дело было не только в семье. Красивый, милый, очаровательный юноша, такой полный жизни.
Да, Роджер любил его. И ему не с кем было разделить свое горе.
Постепенно, по мере того как шок утихал – нет, не утихал, но понемногу Роджер учился смиряться с этим фактом – его охватывало горе. Как можно пережить гибель такого юноши, как Шейн?
Он старался находить себе занятие. Сосредоточиться на своих бальзамах и панацеях.
Теперь обо всем этом расскажут. В «Вестнике Гранитной гавани», по радио, в новостях. Никакого больше Поселения, никакого аптекаря Боулза. Он уже видел, как на него будут смотреть все ребята, которых он знал годами, их матери, вообще все: как на психа, добавлявшего в свои лекарства жабий яд. Они увидят – они поверят, – что он всегда был таким. Ненормальным. Извращенцем.
Он уже слышал, как они шипят ему вслед: «Роджер… фу-у-у…»
43
В шесть часов Изабель включила вечерние новости. Комнату наполнил резкий голос молодой ведущей:
– Житель Гранитной гавани Роджер Пристли сегодня был арестован по обвинению в хранении и распространении наркотического вещества из списка один.
Роджер, в костюме аптекаря Боулза, попал в объектив камеры, когда луч направленного света прорезал ранние сумерки. Плохо одетый мужчина с неопрятной бородой под руку выводил его из здания суда округа Колдер. Роджер казался маленьким и старым. Сердитым. В одежде поселенца он походил на сумасшедшего бездомного. Приглядевшись, Изабель узнала его спутника – Фрэнсиса Дойла. Ее подруга Лиза работала помощником юриста в его конторе. Ему поручались лишь сложные и скандальные дела, которые освещались в новостях.
Она открыла дверь подвала. Внизу было темно. Она все равно позвала.
– Итан?
Нет ответа. Она вернулась к телевизору. Роджер и Фрэнсис Дойл прошли сквозь небольшую толпу полицейских и репортеров, сели в джип, по всей видимости Дойла, и уехали. В кадре появились голова и плечи Эллы Джонс, молодой блондинки с тщательно завитыми локонами. Говоря, она то и дело широко распахивала глаза для большей выразительности. На заднем плане виднелось здание суда.
– Бывший учитель местной средней школы теперь на пенсии и работает в Поселении живой истории Гранитной гавани, где всего две недели назад было обнаружено тело старшеклассника Шейна Картера. Неясно, Пэт и Фрэнк, связан ли текущий арест с гибелью Шейна Картера, хотя известно, что Пристли был тренером шахматной команды, в которой состоял погибший подросток. Пристли был освобожден под подписку о невыезде. Элла Джонс, округ суда в Фэрхейвене. Возвращаемся к вам в студию, Пэт, Фрэнк.
Они связали это с гибелью Шейна. Представили Роджера в отвратительном свете. Изабель и все остальные – Честер, Джефф, Монте – наблюдали, как Алекс Брангвен и агент ФБР уводили Роджера из Поселения. Они видели, как Марк Бельц выносил из аптеки его банки и пузырьки. Остаток дня все они говорили только об этом.
– Дело же не в Шейне, правда? – спросила Нэнси Килер.
– Этого не может быть, – сказал Джефф Блок. – Просто не может.
Все согласились, что это не могло быть связано с Шейном. Но почему же тогда задержали Роджера?
Представление об этом имела только Изабель. Утром Алекс позвонил ей и спросил, есть ли у нее еще электуарий Роджера.
– Нет. Я оставила банку у тебя дома. А что?
– В нем кое-что нашли.
– Что же?
– Я не могу вдаваться в подробности, – сказала Алекс. – Но в нем кое-что подмешано. Возможно, поэтому у тебя и была такая реакция.
– Что значит реакция?
– Не знаю. Но, возможно, это стало причиной того, что с тобой произошло.
– Это был триггер, Алекс. – Теперь она начинала сердиться, но он этого не уловил. – Дело не в том, что содержало вещество. У меня не было галлюцинаций.
– Изабель, я просто говорю, что там что-то было, так что если у тебя остался еще электуарий, больше его не ешь. Позже я с тобой свяжусь.
Он положил трубку.
По телевизору сказали, что это вещество из списка один? Наркотик? Вот почему забрали Роджера?
Она позвала:
– Итан?
Постучала, остановилась, открыла дверь. Его не было.
Она подумала, что надо бы переодеться, и уже сняла накидку и лиф, но передумала, рванула вниз по лестнице, схватила пуховик, села в машину и помчалась по Мегантик-стрит.
44
Свет в доме не горел. Машина Роджера стояла на парковке. Может быть, его все еще вез домой адвокат. Изабель поднялась на террасу и заглянула в окно кухни. Света не было нигде. Дверь была заперта.
Она спустилась по лестнице. Открыла дверь подвала. Включила свет. Раньше она уже была здесь, видела инструменты Роджера и его коллекцию трав. Теперь здесь было пусто.
– Роджер? – позвала она так громко, чтобы он мог ее услышать. Поднялась по лестнице в широко открытую большую комнату с балками и столбами. – Роджер?
Она заметила какое-то движение. Наверху, на площадке второго этажа. Линия, неровная по отношению к вертикальным деревянным столбам, двигалась вперед и назад. Приглядевшись внимательнее, она крикнула:
– Нет!
Он еще качался, медленно, на несколько сантиметров отклоняясь то в одну сторону, то в другую. Его ноги были совсем невысоко от пола. Рядом лежал на боку обеденный стул.
– Роджер! – Изабель метнулась к нему, обхватила его ноги руками, прижала к себе. – Роджер! Нет, ты не можешь!
Она попыталась поднять его – может быть, еще не слишком поздно,
