лучше первым делом в ОКО заявку отправить, — возразил я, усаживаясь в салон. — Если парень прав, это уже их компетенция. Часы лучше передать в умелые руки. Мало ил что…
Николай взглянул на меня. Затем вздохнул и кивнул:
— Твоя правда. Лучше перестраховаться. Если информация дойдет до ОКО без нас — жрецы очень сильно разозлятся. И если он сказал правду, то посадить за починку часов мы его в любом случае не сможем. Да и Рыбакову уже не привлечешь, так что пусть жрецы сами уже разбираются, что со всем этим бардаком делать.
Мы тронулись, и Николай как-то воровато осмотрелся, словно проверяя не подслушивают ли нас. Продолжил:
— А может быть, демон все еще в тех часах сидит… Так что ты прав, в ОКО сообщить нужно. Не хочется, чтобы кто-то еще пострадал. Мало ли что эта голодная тварь учудит.
Я с трудом сдержался, чтобы не рассказать вообще всю правду, что Звонареву удалось очистить часы. Просто кивнул и уставился в окно. Объяснить свою уверенность я все равно никак не смогу, не выдавая свой дар, так что и добавлять что-либо смысла нет.
— Кстати, — Николай вдруг оживился и хитро прищурился. — Как ты догадался, что именно Дмитрий часы починил?
Вопрос застал меня врасплох, и я медленно повернулся к приятелю:
— Ну, не могли же они пойти сами? — вопросом на вопрос ответил я.
Николай как-то странно покосился на меня, но больше спрашивать ничего не стал. Вместо этого произнес:
— Твоя правда. Толковый ты консультант! Дядька мне за тебя точно грамоту выпишет.
— Главное, чтоб не оплеуху, — пошутил я, и мы рассмеялись, чувствует как отпускает напряжене, вызванное разговором.
* * *
До дома мы доехали без происшествий. Николай притормозил у калитки, вышел из авто и потянулся:
— Не зря съездили, — довольно заключил он. — Надоест древности восстанавливать, устраивайся к нам на полную ставку. Будем полноценными коллегами. Дядька только рад будет…
Он хотел добавить еще что-то, но замер, глядя мне поверх плеча. Я обернулся, хотя и так прекрасно знал, что там увижу.
На крыльце стояла Настя, сжимающая в ладонях кружку с кофе. Николай улыбнулся было девушке, но она недовольно поморщилась, явно давая понять, что не настроена на заигрывания. Мой приятель это понял и испытывать судьбу не стал:
— Ладно, поеду я, — произнес он и сел в авто. — Если будет новая информация — дам знать.
Я немного замялся, а затем произнес:
— Мне бы осмотреть кабинет покойного Одинцова.
Приятель удивленно поднял бровь:
— Зачем?
— Чтобы исключить версию с ограблением, — улыбнулся я. — Как у Рыбаковой.
Николай задумчиво потер ладонью подбородок:
— Времени много прошло, — ответил он после паузы. — Санкция нужна будет. Но я что-нибудь придумаю. Еще раз спасибо за помощь.
— До встречи, — ответил я и махнул рукой на прощанье.
Машина выехала на дорогу, я открыл калитку, прошелся по двору, поднялся по ступеням крыльца и поравнялся с девушкой:
— Что-то случилось?
Она опустила взгляд и замотала головой:
— Нет, все в порядке. Просто хотела сказать…
Она долго собиралась с силами, словно это давалось ей нелегко, а затем произнесла:
— Прости, я что-то погорячилась…
В голосе слышалось раскаяние. Я взглянул на нее пристальнее.
— Тогда, в мастерской… — пояснила девушка, и я заметил, как ее щеки покрывает румянец. — Будто с ума сошла с этим дурацким аукционом.
— Бывает, — улыбнулся я. — Ты переживаешь за своего начальника. К тому же мы говорили наедине. Вот если бы ты попыталась так же высказываться при Михаиле… Было бы…
Я замолчал и многозначительно посмотрел ей в глаза.
— Ни в коем случае, — поспешно замотала головой Настя. — Я не стану ставить твой авторитет под сомнение. Обещаю. И тогда в мастерской… Не знаю, что на меня нашло…
Она зябко поежилась, а потом подняла голову и посмотрела на меня:
— Словно бес попутал. Ни с того, ни с сего. Никогда такого не ощущала. Словно бы…
Она осмотрелась по сторонам и, понизив голос, произнесла:
— Кто-то подсказывал, что говорить. Как по сценарию. А я будто марионетка послушная.
Я нахмурился, понимая, кто именно мог подсказывать Насте. Удивительно, что сама девушка это тоже почувствовала. Обычно влияние призраков их жертвы не воспринимают так чутко. Могут раздражаться больше обычного, могут быть агрессивнее, срываться без повода. Как правило, это происходит вместе с шалостями по части электричества. Только в этом случае люди начинают догадываться, но если влияние лишь усиливает собственные эмоции людей, то его почти невозможно отследить.
Выходило, что графиня очень сильная астральная сущность. Мне припомнилось, как они одновременно сказали одну и ту же фразу, я даже поймал себя на ощущении нереальности происходящего. Видимо, Настино волнение не просто усилилось присутствием графини, скорее всего, она установила ментальный контроль, подминая девушку под себя. Это слегка пугало, но в то же время выглядело очень любопытным.
— Больше так не делай, — дружелюбно произнес я.
— Конечно! Спасибо.
Она потупилась и едва слышно произнесла:
— Если честно, я боялась, что это будет мой последний рабочий день. И ты был бы в своем праве…
— Не так я расточителен, чтобы помощниками разбрасываться, — подмигнул я. — Пойдем в дом, что ли? Чего мы на крыльце стоим?
Она облегченно кивнула и открыла дверь.
* * *
Я поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. В помещении было прохладно. Кто-то приоткрыл окно, пока меня не было. Легкий ветерок приятно освежал и бодрил. Я снял пиджак, повесил на спинку стула. Начал расстёгивать манжеты рубашки.
— Алексей…
Знакомый голос за спиной застал меня врасплох, и я обернулся.
Татьяна Петровна стояла у окна. Её призрачная фигура в дневном свете была почти прозрачной. Но выражение лица читалось отчётливо. Сдержанное, чуть напряжённое. Такое, с каким обычно сообщают кое-что важное, что не особенно удобно сообщать.
— Добрый день, Татьяна Петровна, — поприветствовал ее я.
— Добрый, — ответила она и, немного помедлив, добавила: — Я должна вам кое в чём признаться.
Я опустился в кресло и с интересом посмотрел на нее. Она нервно прошлась вдоль окна, словно собираясь с мыслями. Затем остановилась, повернулась ко мне и начала.
— Сегодня утром, в мастерской, Анастасия вела себя очень… несдержанно.
— Я заметил…
— Она девушка с характером, — продолжила Татьяна Петровна. — И это, безусловно, большое достоинство…
Графиня сделала короткую паузу.
— Но я должна признаться, что причина вашего утреннего конфликта не в ее характере. Вернее, не только в нем. Нет, она безусловно за вас переживает, и безусловно может нарушать субординацию. Огонь ее души пылок, а страсть натуры почти безудержна, но… Дело тут не только в том, что ей не хочется искать
