тихие, тревожные звуки, похожие на щелканье.
– Смотрите, похоже, Иштвана и Ани ещё нет. Бедная Анна Мари, – покачала головой Таня. – Наверное, опять кто-то угостил Лилу конфетой с ликером. У неё жалкий вид, наверное, мутит, бедняжку!
Паоло, желая успокоить животное, подошел ближе к краю палубы и наклонился.
– Эй, Лилу, успокойся, малышка. Мы принесли тебе…
Он не договорил. Его улыбка, широкая и беззаботная, мгновенно сошла с лица, словно её смыло внезапной волной. Все мускулы на его лице застыли. Он замер, уставившись в изумрудную пучину под ногами.
– Che cazzo… – вырвался у него негромкий, прерывистый шепот, полный такого изумления и ужаса, что у Тани и Самиры похолодело внутри.
– Паоло? – неуверенно позвала Таня, делая шаг вперед. – Что там?
Он не ответил. Просто медленно, почти механически, вытянул руку и указал пальцем вниз. Девушки подошли и заглянули за борт.
Вода между двумя белоснежными баллонами – корпусами катамарана была тёмной и глубокой. Солнечные лучи, преломляясь, выхватывали из тени лишь отдельные детали. Поначалу им показалось, что это просто тень, игра света или какая-то забытая под водой вещь – мешок или кусок брезента. Но глаз, привыкший к обманам морской ряби, быстро начал различать контуры. Это была спина. Спина человека в темной, промокшей насквозь куртке. Он плавал лицом вниз, безвольно покачиваясь в такт едва заметному движению воды, и его положение, полное мертвенной расслабленности, не оставляло сомнений в том, что это не пловец, не ныряльщик, а нечто иное, чему в прозрачных водах Ибицы делать было нечего.
Самира издает короткий, глухой звук, похожий на стон, и отшатывается, прижимая ладонь ко рту. Её глаза, еще недавно сиявшие кокетливым блеском, стали огромными и пустыми от ужаса.
Таня, напротив, застыла, вцепившись пальцами в холодный металл леера. Её медицинские навыки, выработанные за год учебы в вузе, мгновенно сработали: она уже проанализировала ситуацию и выдала себе безжалостный вердикт: поза, цвет кожи, видимой на запястье, полное отсутствие движений – все говорило о том, что человек мертв. Совершенно мертв. Но разум пока отказывался принимать эту реальность. Всего несколько часов назад они смеялись и танцевали, а сейчас смотрят на окоченевшее тело незнакомца, прибившееся к их кораблю, как зловещий трофей.
– Он не дышит, – наконец выдавила она странную и очевидную фразу, и собственный голос показался ей чужим. – Паоло, быстро, Сашуру… Сашу и Бьорна! Беги!
Итальянец, словно очнувшись от кошмара, резко развернулся и бросился к рубке, где, отдыхая перед морской вахтой, должны были спать Александр и Бьорн. Его ноги заплетались, и он едва не упал, споткнувшись о канат.
Таня тем временем не отрывала глаз от темной фигуры в воде. Её внимательный взгляд изучал детали, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И она нашла. На левой руке утопленника, там, где мокрая ткань куртки оттянулась, были видны дорогие, явно новые часы. Они не вязались с образом случайного бродяги, пьяницы, упавшего с причала. Они говорили о деньгах, о статусе. Эта деталь делала происходящее еще более странным и пугающим.
Самира, стоявшая рядом, смотрела на лицо мертвеца, вернее, на затылок и часть щеки, и в её глазах мелькнуло не просто отвращение, а нечто иное, похожее на смутное узнавание. Она тут же опустила взгляд, словно обожглась, и прошептала себе под нос, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце: «Нет, не может быть… Просто шок. В таком состоянии все лица кажутся знакомыми».
Вскоре на палубе, хмурые и заспанные, появились Александр и Бьорн. Русский парень, высокий и худощавый, с решительным подбородком и умными, внимательными глазами, мгновенно оценивал обстановку. Бьорн, его норвежский напарник, с белоснежными волосами и холодным, пронзительным взглядом, лишь молча сдвинул брови.
– Что случилось? – резко спросил Александр, его взгляд перебегал с бледного лица Тани на неподвижную точку в воде.
– Там… человек, – тихо сказала Таня. – Я уверена… он мертв.
Не говоря ни слова, Бьорн, скинув кроссовки, ловко спустился по трапу и погрузился в прохладную воду по пояс. Он подплыл к телу, осторожно развернул его и на секунду замер, всматриваясь. Потом коротко, по-деловому, крикнул наверх:
– Мужчина средних лет. Следы насилия на шее и лицо обезображено до неузнаваемости. Мёртвый.
Александр, услышав это, достал телефон. Его пальцы слегка дрожали, но голос, когда он набрал номер портовой полиции, был твердым и собранным.
– Алло, полиция? Говорит капитан катамарана «Кон-Тики Второй»… У нас чрезвычайное происшествие. Обнаружен труп неизвестного мужчины у нашего судна. Да, у причала номер семь.
Пока он говорил, Бьорн выбрался на палубу, с него струилась вода. Он посмотрел на Александра, и в его голубых глазах вспыхнул знакомый Тане огонек сарказма.
– Отличное место для стоянки выбрал, капитан, – произнес он ледяным тоном. – Очень живописно и… многолюдно.
Вскоре к причалу, воя сиренами, подъехали две полицейские машины. Синий свет мигалок залил белую палубу катамарана зловещим, неестественным свечением. Друзья стояли в стороне, тесной кучкой, наблюдая, как полицейские оцепляют место, разматывают желтую ленту. Беззаботное приключение, полное смеха, музыки и мечтаний о гигантских волнах, в одно мгновение превратилось во что-то тяжелое, темное и необъяснимое. Ибица теперь встречала их не благоуханием цветов, а холодным смрадом, дыханием смерти.
***
Полицейские работали быстро и методично, словно заведенные механизмы. Подоспевшие двое в гидрокостюмах осторожно извлекли тело из воды и уложили его на расстеленный брезент. На мгновение мелькнуло бледно-синее, обезображенное водой лицо с пустыми и, полуоткрытыми глазами. Самира снова вздрогнула и отвернулась, а Таня, преодолевая отвращение, продолжала смотреть, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту – вдруг это окажется важным.
Вскоре к ним подошел старший группы, следователь с усталым, испещренным морщинами лицом и умными, казалось, всё видящими глазами.
– Кто из вас капитан? – спросил он на ломаном английском.
– Я, – сделал шаг вперед Александр. – Александр Сенкевич.
– Хорошо, – сказал следователь, убирая блокнот. – Прошу всех вас проследовать с нами в участок для дачи показаний. Не волнуйтесь, это стандартная процедура.
Их повели по тому же самому причалу, по которому трое из них совсем недавно шли, смеясь и болтая. Теперь яркое утреннее солнце казалось им ослепляющим и враждебным, а крики чаек – пронзительными и тревожными. Они шли, чувствуя на себе тяжелые взгляды полицейских и любопытные, а иногда и испуганные взоры редких прохожих.
ГЛАВА 2. ДОПРОС
Участок портовой полиции Ибицы оказался небольшим, но насквозь пропитанным специфической аурой государственной машины. Здесь пахло старой пылью,
