вопросы. Но я бы не сказал, что у него есть какие-то «особые связи» или интерес к чему-то, кроме океанографии.
Он сам поймал себя на том, что его ответ звучит как намёк. Но остановиться было уже нельзя. Страх и желание отвести подозрения от себя заставляли его быть осторожным в формулировках, и эта осторожность граничила с предательством.
Паоло, допрашиваемый в самой маленькой и душной комнате, пытался сохранять остатки своего итальянского шарма.
– Я всего лишь скромный повар и дайвер, дорогой синьор, – разводил он руками. – Моя задача – кормить эту ораву гениев и не дать им умереть со скуки или с голоду. Что случилось этой ночью? Клянусь спагетти, я понятия не имею!
Но его шутливая бравада оборвалась, когда офицер, проверяя его документы, спросил:
– У вас были проблемы с законом в Италии? Небольшая история с превышением скорости и…поддельными водительскими правами в Неаполе три года назад?
Паоло почувствовал, как земля уходит из-под ног. Эта дурацкая, давно забытая история! Как они узнали? Кто-то… кто-то из своих мог упомянуть? Или они просто очень тщательно поработали с базами?
– Это… это было давно, небольшое недоразумение, – пробормотал он.
– Понимаю, – сказал офицер, и его тон дал понять, что это «недоразумение» теперь стало частью общего пазла.
Александр, как капитан, допрашивался дольше и подробнее всех. Его расспрашивали о маршруте, цели, финансировании, отношениях в команде. Он старался быть максимально точным и честным, но каждый раз, когда речь заходила о ночи на фестивале, его ответы становились туманнее. Он не мог дать точного алиби всем, не знал, где и с кем был каждый в последние часы. И этот пробел в его знаниях как капитана висел в воздухе кабинета тяжким, немым укором.
Прошло несколько часов. Их поодиночке выводили в коридор, предлагали воду, потом снова уводили. Время потеряло смысл, растянувшись в бесконечную, изматывающую пытку ожиданием и неопределённостью. Наконец, их всех собрали вместе в приёмной. Лейтенант Рибас обратился к ним:
– Пока что вы можете идти. Кстати, вы были обязаны явиться сюда со всеми членами экипажа. Почему не явились те двое, о которых вы умолчали?
– Они… они должны были вернуться на катамаран, – неуверенно сказал Александр. – Мы их ещё не видели после фестиваля.
– Что ж, мы нашли их, – коротко сообщил Рибас.
– И доставили сюда. Они уже допрашиваются. Вы можете ждать их внизу, у выхода. Или на территории порта.
Спустившись на первый этаж, они оказались в крошечном закутке с пластиковыми стульями и умирающим кактусом на подоконнике. Тишина между ними была густой и неловкой, нарушаемой лишь далёкими звонками телефонов и шагами за дверью.
Первым не выдержал Паоло. Он сгорбился на стуле, уставившись в грязный линолеум.
– Интересно, кто из нас что рассказал? – его голос прозвучал хрипло и устало. – Они знали о моих старых правах в Неаполе. Кто-то тут очень откровенен с полицией. Или просто хочет выглядеть лучше других.
Эти слова, брошенные в напряжённую тишину, взорвали её. Все подняли на него взгляд.
– Что это значит? – холодно спросил Бьорн.
– А то и значит, что мы недоговариваем друг другу, – Паоло махнул рукой. – Каждый тянет одеяло на себя. И теперь за это будем расхлёбывать все.
– Может, тебе просто не стоит иметь «недоразумений» с законом, если участвуешь в международной экспедиции? – парировал Бьорн.
– А тебе стоит поменьше спорить с незнакомцами в барах, – неожиданно вставила Таня, и все удивлённо посмотрели на неё. Она сжала кулаки, чтобы они не дрожали. – Я видела, Бьорн. На фестивале. Ты что-то горячо доказывал какому-то мужчине. Полиция спрашивала о конфликтах. Я не сказала. Но кто гарантирует, что ты сам не рассказал?
Бьорн побледнел.
– Это был спор о правилах топонимики! Он ничего не значит!
– А для полиции всё имеет значение, – тихо сказал Александр. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его команда, его друзья, ещё вчера бывшие единым целым, теперь разваливались на глазах, подтачиваемые страхом и взаимными подозрениями.
– А как твои дела, капитан? – Самира обратилась к Александру, и в её голосе звучал странный, нервный смешок, – они почему-то очень интересовались твоими связями в Каире. Уж не намекали ли они, что у тебя могли быть свои причины для… контактов с местными?
Они сидели, избегая смотреть друг на друга, а за стеной, в кабинетах наверху, давали показания их отсутствующие друзья – Анна Мари и Иштван, в чьей невиновности они тоже не могли быть уверены. Первая, глубокая трещина прошла по корпусу их дружбы. И все они чувствовали, как ледяная вода недоверия просачивается внутрь, угрожая потопить их хрупкое судёнышко гораздо вернее, чем любая океанская волна. Они вышли из полиции, но тюрьма подозрений уже захлопнула свои двери у них за спиной.
ГЛАВА 3. ОСТРЫЕ ТЕНИ СОМНЕНИЙ
Ибица, опьянённая вчерашним праздником, теперь пребывала в сладком, ленивом похмелье. Солнце ласкало белоснежные стены домов, море переливалось безмятежной лазурью, а в воздухе витал запах его соли, свежей выпечки из ближайшей пекарни и жареного миндаля. Всё вокруг дышало беззаботностью и лёгкостью, создавая разительный, почти невыносимый контраст с тем, что творилось в душах семерых молодых людей на причале.
Официально они были свободны. И, конечно, не без помощи отца Самиры. Он вмешался очень своевременно, задействовав свои могущественные связи. Итак, показания даны, подписи поставлены, формальности соблюдены. Теперь нужно было готовиться к отплытию – закупить воду, провиант, проверить судно. Они двигались по набережной, каждый в своей скорлупе тягостных мыслей.
Александр шёл впереди, спиной к остальным, но кожей спины чувствуя их взгляды. В ушах стоял вопрос следователя: «Легко находите общий язык с местными?». Что он имел в виду? Просто констатацию факта или намёк на что-то большее? Мысль о том, что его общительность, его умение договариваться на верфи в Каире могли быть истолкованы как признак каких-то сомнительных связей, вызывала тошнотворный приступ гнева и беспомощности. «Я просто хотел быстрее достроить катамаран. Просто хотел плыть», – твердил он себе, но это звучало уже как детское оправдание. Он бросил взгляд на Бьорна, идущего чуть сбоку. Тот избегал смотреть на него. «Он что-то сказал про меня там? – пронеслось в голове Александра. – Чтобы отвести подозрения от себя? Или это у меня уже паранойя?» Доверие, выстроенное за год переписок и общих мечтаний, оказалось хрупким, как стекло из лёгкого батискафа, и теперь это стекло было покрыто паутиной трещин.
Таня, шагавшая рядом с Анной Мари, машинально считала шаги и анализировала симптомы коллективного стресса. У Самиры – тремор пальцев, учащённое моргание,
