там ответы на все вопросы. Его предложение сварить кофе для всех прозвучало не как приглашение к общению, а как формальная отговорка, и он быстро скрылся в кают-компании.
Бьорн, не говоря ни слова, вернулся к своим приборам и начал с преувеличенным вниманием проверять показания, хотя все датчики и так были в полном порядке. Его спина была красноречивее любых слов – прямая, напряженная, она излучала холодное отчуждение.
– Ну что, капитан, – резко обернулся он к Александру, – какие будут приказы? Продолжим наши «научные изыскания» или займемся составлением списка подозреваемых? Я голосую за второе – куда уж там до волн-убийц, когда у нас под носом плавают настоящие убийцы.
Александр вздохнул. Он чувствовал себя так, будто на его плечи свалили мешок с мокрым песком.
– Бьорн, хватит. Мы все в одной лодке. Буквально.
– Вот именно, Кэп. В одной лодке. И я бы хотел знать, кто за бортом проделал в ней дыру. Я, например, – он бросил взгляд на Самиру, которая старалась делать вид, что с интересом разглядывает проплывавшую мимо медузу, – слышал, как некто очень взволнованно разговаривал по телефону. И имя «Финехас» прозвучало довольно отчетливо.
Все взгляды, как по команде, устремились на Самиру. Она замерла, будто агама, застигнутая врасплох на солнечном камне, её темные глаза расширились от паники и негодования.
– Это был мой отец! – выпалила она, и голос её прозвучал на октаву выше обычного. – Я просила у него денег! А Финехас… Финехас – это имя управляющего моего жениха! Я просто… обмолвилась! В сердцах!
– В сердцах перепутать имя, – с ледяной усмешкой повторил Бьорн. – Очень удобно. А я, например, видел, как подозрительный тип вчера вечером с интересом разглядывал наш катамаран. А ты, конечно, ничего не заметила, ведь была так занята сердечными излияниями по телефону.
Таня наблюдала за этой перепалкой, и сердце её сжималось от тоски. Все рушилось на глазах. Эта ссора была лишь верхушкой айсберга, под которым скрывались глыбы страха и недоверия. Ей вдруг до боли захотелось оказаться в другом месте и времени, где все было просто, ясно и солнечно. Где они были не подозревающими друг друга невольниками на плавучем острове, а просто компанией беспечных подростков из разных стран, случайно столкнувшихся судьбами на летних курсах английского языка. И память, как милосердный врач, предложила ей обезболивающее – яркое, радостное воспоминание, хлынувшее в сознание, словно прорвавшая плотину вода…
***
Жара. Ослепительное, почти белое солнце Кипра. Воздух дрожит над раскаленным асфальтом, пахнет хвоей, морем и пылью дорог. Летняя языковая школа «Only English» раскинулась среди белоснежных зданий с синими ставнями, утопающих в зелени оливковых рощ и виноградников. Где-то вдали, за холмами, лениво шумит прибой.
Таня, еще школьница, с лицом, на котором еще нет следов взрослых тревог, сидит в прохладной аудитории и чувствует себя немного потерянной, щурясь от солнечных зайчиков. Она – девочка из Архангельска, привыкшая к суровым краскам севера, и эта южная, буйная роскошь красок и запахов немного оглушает её. Она смотрит на своих будущих друзей, еще не подозревая, что они станут ей друзьями, а потом, возможно, и врагами.
Вот он, Александр. Не Сашура, а просто Сашка – долговязый, немного угловатый парень с горящими глазами. Он стоит у доски и с жаром что-то доказывает высокому, светловолосому норвежцу.
– Ты не прав! – говорит он, и его русский акцент придает словам особый, певучий оттенок. – Дед твой, Тур Хейердал, был, конечно, великим мечтателем, но его методы… они были безнадежно устаревшими даже для его времени! Научное сообщество…
– Научное сообщество состоит из стаи старых, заскорузлых ослов, которые боятся выйти за пределы своих лабораторий! – парирует норвежец, Бьорн. Его английский безупречен, холоден и отточен, как скальпель. – Мой дед был практиком! Он доверял океану, но всегда готовился к худшему. Он шел и делал, а не болтал о методах в пыльных кабинетах!
– Идти и делать – это прекрасно, но если ты идешь на утлом плоту через океан с заведомо ложной гипотезой, то это не подвиг, а самоубийство, приправленное бравадой!
Таня смотрела на них, затаив дыхание. Она не понимала и половины из того, о чем они спорят, но её завораживала сама энергия этого спора – яростная, бескомпромиссная, живая. И еще она заметила, как уверенно жестикулирует этот русский парень, и как горят его глаза, когда он говорит о деле своей жизни. В нем было что-то от тех самых первооткрывателей-романтиков, о которых она читала в книгах.
Дверь в аудиторию открылась, и на пороге появилась она – Самира. Как будто сошла со страниц модного журнала. Дорогое платье, идеальный макияж, волны роскошных черных волос. Она вошла, как королева, входя в свой будуар, окинула комнату оценивающим взглядом и, словно магнитная стрелка, её внимание притянуло к Александру. Она подошла и села рядом с ним, не спрашивая разрешения, словно это было в порядке вещей.
– Я Самира, – представилась она, сияя ослепительной улыбкой. – А вы, я слышу, спорите о чем-то очень интересном. Мой отец финансирует несколько археологических экспедиций. Может, я смогу быть полезной?
В её тоне сквозила такая непоколебимая уверенность в своей нужности, что даже Бьорн на секунду смутился.
А вечером того же дня произошло знакомство с остальными. В маленькой общажной кухне Паоло, словно волшебник, из ничего сотворил пиршество. Запах чеснока, базилика и томатов вытеснил все остальные ароматы.
– Паста карбонара, как у моей бабушки в Неаполе! – объявил он, с гордостью раскладывая по тарелкам дымящееся кушанье. – Никаких сливок, только желтки, пармезан и панчетта! Кто откажется – тот оскорбит честь моей семьи и всего итальянского народа!
Все смеялись, пробуя незнакомое для Тани блюдо. А она разглядывала девушку, которая отрешённо сидела в углу, уткнувшись в книгу о батискафах. На её плече сидела маленькая, большеглазая мартышка и с интересом наблюдала за происходящим.
– Это Анна Мари, – шепотом сообщила Таня Самире, с которой уже успела перекинуться парой слов.
– А обезьянка?
– Говорят, её зовут Лилу. Она её спасла из какого-то ужасного зоомагазина.
Паоло, заметив одинокую девушку, с тарелкой в руках подошел к ней.
– Эй, ты не можешь читать о батискафах на голодный желудок! Это против всех законов физики и кулинарии! Давай к нам!
Он буквально за руку притащил смущенную Анну Мари к общему столу. Рядом скромно сидел Иштван, тихий парень из Венгрии. Он почти не говорил, но в его блокноте уже красовались первые наброски того,
