5. ТРЕЩИНА СТАНОВИТСЯ ШИРЕ
Катамаран, покидая гостеприимные воды Ибицы, казалось, двигался с неохотой, и даже шум рассекаемых волн звучал приглушенно, как шепот заговорщиков. Солнце, поднимаясь над горизонтом, не радовало, а слепило, словно прожектор концлагеря, выискивая малейшие признаки вины на их лицах. Воздух, еще не успевший прогреться, был свеж и прозрачен, но эта кристальная чистота лишь подчеркивала мутную тяжесть, осевшую в их душах.
Александр стоял у штурвала, его пальцы с бессознательной силой впивались в ещё прохладный пластик рулевого колеса. Он смотрел вперед, на бирюзовую гладь, но видел не её, а усталое лицо следователя и желтую ленту, ещё недавно оцепляющую их судно. За его спиной царило молчание, такое густое, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.
Паоло, обычно заполнявший любое затишье потоком жизнерадостного словоблудия, молча возился на крохотной камбузной площадке. Звяканье посуды и шипение закипающего чайника лишь подчеркивали всеобщую немоту. Бьорн уткнулся в экраны своих приборов, демонстративно показывая, что наука – его единственный достойный собеседник. Иштван, бледный и не выспавшийся, перебирал какие-то схемы, но взгляд его был пустым и устремленным в одну точку. Девушки сидели на корме, стараясь не смотреть друг на друга и тем более – на мужскую часть экипажа.
– Чай и бутерброды – наконец снова нарушил затишье Паоло, появляясь с подносом завтрака. Его голос прозвучал неестественно громко, как выстрел в тихом лесу. – Кто хочет – берите. Сахар и неприятные вопросы прилагаются в неограниченном количестве.
Никто не пошевелился. Анна Мари, державшая на коленях Лилу, лишь потуже закуталась в свой плед, хотя на палубе было уже по-летнему тепло. Мартышка, чувствуя всеобщее напряжение, вела себя нехарактерно тихо, лишь изредка попискивая и теребя край одежды своей хозяйки.
– Что, опять никто? – Паоло поставил поднос со звоном. – Прекрасно. Значит, завтрак отменяется. Переходим сразу к этапу взаимных обвинений. Предлагаю начать с меня. Я подозреваю самого себя в том, что вчера съел последнюю булку. Признаюсь и раскаиваюсь.
Его шутка повисла в воздухе и разбилась о каменные лица окружающих. Бьорн, не отрываясь от экрана, бросил через плечо:
– Может, хватит уже этого балагана? Мы здесь не в цирке.
– О, простите, мистер Ученый! – Паоло развел руками. – Я и забыл, что после того, как к твоему борту прибивает покойников, полагается хранить молчание, как монах-траппист. Или читать вслух лекции о солености воды. Это, я понимаю, очень помогает установить, кто именно этот покойник и откуда он взялся.
– Паоло, – тихо, но твердо сказал Александр. – Хватит.
– Чего хватит? – Итальянец повернулся к нему. – Хватит притворяться, что все в порядке? Да посмотрите вы друг на друга! Мы похожи на стаю котов, которых посадили в один мешок! И этот мешок вот-вот разорвется!
Он был прав. Трещина, возникшая вчера, не просто оставалась – она расширялась с каждой минутой, угрожая расколоть их хрупкое братство навсегда. Обед, который Паоло все-таки уговорил всех принять, прошел в гнетущей атмосфере. Он приготовил простую, но вкусную пасту с морепродуктами, но даже его кулинарный талант не смог разрядить обстановку. Вилки звякали о тарелки, глотки воды и смущенные покашливания были единственными звуками, нарушавшими тишину.
Бьорн, отодвинув свою почти нетронутую тарелку, наконец поднял голову и уставился на Самиру.
– Я все думаю, – начал он медленно, отчеканивая каждое слово, – о том телефонном разговоре. И о том, что этот человек, Финехас, интересовался нашим катамараном. Слишком много совпадений для одной ночи, не находишь?
Самира вспыхнула. Её пальцы сжали салфетку так, что костяшки побелели.
– Я уже все объяснила! – выдохнула она. – Это был мой отец! А этот… тот тип просто смотрел на лодку! На неё все смотрят! Она же диковинная!
– Диковинная, – согласился Бьорн с ледяной учтивостью. – И, видимо, не только внешне. Достаточно диковинная, чтобы к ней прибивало мертвецов с дорогими часами. Ты уверена, что твой папа в курсе всех диковинок, которые творятся с его щедрым подарком?
– Бьорн! – резко сказал Александр. – Прекрати.
– Прекрати что? – норвежец перевел на него свой холодный взгляд. – Задавать вопросы? А кто-то же должен это делать, раз уж полиция оказалась не на высоте! Или ты, капитан, предлагаешь сделать вид, что ничего не произошло, и просто плыть дальше, как ни в чем не бывало?
– Я предлагаю не кидаться обвинениями налево и направо! Мы все на одной лодке, помните?
– И я бы очень хотел знать, кто за бортом проделал в ней дыру! Потому что иначе мы все рискуем отправиться на дно, как несчастные крысы! Или тебе, Кэп, это как раз и нужно?
Александр вскочил. Его лицо побелело от ярости.
– Что ты хочешь этим сказать?
– А ты как думаешь? Может, у тебя там, в Петербурге, долги перед русской мафией? И они подбросили тебе какое-то «задание»? А этот бедолага просто попал под горячую руку?
В воздухе повисло тяжелое молчание. Даже Паоло потерял дар речи. Таня смотрела на Александра и видела, как по его лицу пробежала тень неподдельного изумления и боли. Она встала, желая вступиться, но слова застряли у неё в горле. Впервые за все время их путешествия кто-то так остро озвучил вслух свои страхи, которые таились в глубине души у каждого. Страх не просто перед посторонним, а перед кем-то из своих.
***
Слова Бьорна повисли в воздухе, словно ядовитый туман, отравляя все вокруг. Казалось, даже море затихло, прислушиваясь к этому абсурдному и страшному обвинению. Александр стоял, опершись руками о стол, и тяжело дышал, не в силах вымолвить ни слова. Упрекнуть Бьорна в горячности было бы глупо – он произнес свои подозрения с ледяной, убийственной рассудительностью.
– Ты… ты с ума сошел, – наконец выдавил Александр, и в его голосе слышалась не столько злость, сколько горькое разочарование.
– Сошел с ума? – Бьорн усмехнулся, но его глаза оставались холодными. – Или, может, я единственный, у кого хватило смелости озвучить то, о чем все думают? Ты всем рассказывал, как легко тебе удалось достать редкие приборы для этой экспедиции. Слишком легко для России, не находишь? А строительство на верфи в Каире… Ты там был своим парнем. Слишком своим.
– Я находил общий язык с людьми, потому что мне была интересна их работа! – взорвался Александр. – А основные расходы, финансирование… мы все знаем, чьими стараниями оно было получено! – Он бросил взгляд на Самиру, которая сидела, опустив голову, и её плечи заметно вздрагивали.
– Прекратите! – неожиданно вскрикнула
