по слухам, была вроде бы О’Брайен, хотя речь ее давно утратила какие бы то ни было следы ирландского выговора. Имени ее тоже никто не помнил, и каждый ребенок в семье Деверо, как только он обретал способность говорить, звал ее не иначе как Оуби. Она страдала одышкой, носила прическу времен Первой мировой войны и больше всех на свете любила Силию и Марго.
– Да, – после очередного возгласа подтвердила Силия. – Это Оуби. К сожалению, Торли довел ее до того, что стоит мне выйти на прогулку, как она начинает нервничать. Молчи!
И, видя, что Холден собирается возразить, она повторила:
– Молчи, говорю тебе! Она может не догадаться, что мы здесь. Доктор Шептон!
– Да, моя дорогая?
– Вы ведь собирались что-то сказать Дону?
– Ну что ж. Если это может помешать ему обратиться в Скотленд-Ярд или к другим властям предержащим, – отозвался доктор Шептон, вытирая рукавом лоб, – то пожалуй. Силия ведь рассказывала вам, молодой человек, о грубом обращении мистера Марша с его женой? О том, что тянулось это долго? Что однажды она видела, как мистер Марш пытался задушить жену?
– Рассказывала! – отрезал Холден. – Что дальше?
– А только то, – сказал доктор Шептон, – что во всей этой истории нет ни слова правды.
– Мисс Силия! Мисс Силия! Мисс Силия! – все громче звучал голос Оуби, разрывающий тишину ночи, подобно тому как разрывали уши Холдена слова доктора Шептона.
Доктор протянул к Холдену руку, ладонью вверх.
– Мистер Марш, – объявил он, – никогда не делал ничего подобного. Напротив. У меня есть все основания утверждать, что его поведение на протяжении всей этой удручающей истории точно соответствовало тому, – тут старческий голос слегка дрогнул, – что в мое время называли поведением джентльмена. По отношению к жене он всегда был сама доброта.
– Мисс Силия! Мисс Силия! Мисс Силия!
– Далее, молодой человек, речь шла о попытке, якобы предпринятой миссис Марш, лишить себя жизни, прибегнув к отравлению стрихнином. Так вот, и этого тоже не было. Не было стрихнина, не было попытки отравления. Говорю вам это совершенно прямо.
– Мисс Силия! Мисс Силия! Мисс Силия!
– Ради бога! – воскликнул Холден, резко поворачиваясь на голос Оуби. – Ради бога, пусть кто-нибудь заткнет эту женщину!
Он набрал воздуха и заорал:
– Она здесь, Оуби! На детской площадке!
Он снова повернулся к доктору Шептону, шагнул вперед и едва не грохнулся прямо в песочницу.
– Что касается вышеупомянутого события, – продолжал доктор, – то причиной недомогания миссис Марш явилось тогда самое обычное заболевание. Я лечил ее, и, согласитесь, кому же это знать, как не мне? Отравление же стрихнином – это совершеннейшее заблуждение Силии.
Если бы дело ограничилось только этим… – добавил доктор.
Он вновь принялся играть цепочкой от часов; голос его зазвучал еще более обеспокоенно:
– Если бы дело ограничилось только этим, я не стал бы придавать подобным фантазиям такого большого значения. Действительно, пару раз имело место некоторое… э-э… вполне естественное непонимание между…
– Ага! – воскликнул Холден. – Непонимание! Мы уже начинаем вилять! Мы уже готовы признать, что было-таки что-то, что можно было «не понимать»!
– Сэр, вы дадите мне закончить?
– Прошу вас.
– Заблуждение Силии относительно того, что миссис Марш умерла якобы от какого-то неизвестного яда, содержащегося в бутылке, которой, уверяю вас, никогда в действительности не существовало, так вот, это заблуждение произросло из других ее фантазий. Было спровоцировано ими. А это уже опасно.
– Для кого опасно? Для Торли Марша?
– Нет. Для нее самой. К сожалению, вы не знаете самого худшего. Силия ведь не рассказывала вам о той ночи сразу после смерти ее сестры, о том, как она пришла в Длинную галерею, как видела духов, которые по ней разгуливали?
И вновь пустоту ночи заполнило молчание, от которого начинали болеть уши.
– Конечно, – сказал доктор Шептон, – причиной всего могли быть эти кошмарные маски, там, у Локков; они могли произвести на нее слишком сильное впечатление. Но… Она ведь вам рассказывала?
– Нет, – ответил Холден, – не рассказывала.
Силия вздрогнула и отвернулась.
– Милая моя девочка, – огорченно произнес доктор Шептон. – Поверьте, никто вас ни в чем не винит. Не надо так даже думать. Сами вы себе не поможете. Потому-то мы и решили показать вас специалисту. А я, – тут его широкое лицо снова пошло морщинами, – я всего лишь старый сельский врач. Я абсолютно уверен, что, когда этот джентльмен несколько успокоится, он полностью со мной согласится. Что вы хотели сказать Оуби?
– Да, – сказал Холден, щелкнув пальцами. – Да, Оуби! Что вы хотели сказать?
В нескольких шагах от него в темноте плавало лицо Оуби. Обычно красное, при этом свете оно казалось сероватым. Глаза навыкате; из обширной груди ее вырывалось свистящее дыхание.
– Взгляните на меня, Оуби, – сказал Холден. – Узнаете вы меня?
– Мистер Дон! – воскликнула Оуби и добавила укоризненно. – Мне ли вас не узнать? К тому же мистер Торли сказал, что вы здесь. Он… Ой! – Оуби зажала рот ладонью. – Он же сказал, что я теперь должна называть вас «сэр Дональд», потому что он собирается вести с вами какие-то дела и в связи с этим мы должны к вам подлизываться. Ой, что я такое говорю! Извините, сэр, я пришла забрать мисс Силию домой и…
Она наткнулась на его взгляд, словно на стену, и замолчала.
– Послушайте, Оуби, – сказал Холден. – Я не знаю, как давно слушаете вы эту кошмарную чушь, которую нес здесь доктор Шептон. Но я знаю, как вы относитесь к Силии. Знаю, как вы всегда к ней относились. Поэтому я вам верю. Скажите, то, про что говорил доктор Шептон, – это ведь неправда?
Шептались под ветром деревья, каким-то слабым замогильным скрипом поскрипывали качели, словно раненое животное, начала подскуливать Оуби, которая не могла, просто физически не могла отвести взгляд и не встречаться глазами с Холденом.
– Нет, мистер Дон, – произнесла Оуби обреченно. – Это правда.
Глава седьмая
Высокая трава стояла в полях вокруг окруженной рвом кэзуоллской усадьбы, что находится в деревушке Кэзуолл, в графстве Уилтшир, куда они приехали следующим вечером, одиннадцатого июня.
После еще одного дня, проведенного под палящим солнцем, совсем не обязательно было прятаться под одним из немногочисленных буков, растущих в поле прямо перед входом в дом, а также против южной его стены. Но Дон Холден все не уходил и не уходил; он стоял, прислонясь к дереву, мусоля двадцатую уже сигарету и пытаясь собраться с мыслями.
Уходили вдаль поросшие густой травой плодородные земли, напоенные водами подземных источников и пребывающие сейчас в летней дреме. На западе, куда сворачивали деревья, обрамляющие проходившую к югу от дома и доходящую почти до самых дверей грунтовую дорогу, видно было бледное золото небес.
