class="p1">Трент обернулся и приблизился.
– Единственное, что я могу, – при этом он ткнул меня в грудь пальцем, – так это посоветовать вам немедленно покинуть мой дом. Все дальнейшие переговоры с вами будут вестись через адвоката.
– На вашем месте я бы не стал впутывать в эту историю юристов, – произнес я самым дружеским тоном, на какой только был способен.
– Вон! – Трент повысил голос, но сохранил, как ни удивительно, своеобразную вежливость.
– Не хотите ли вы сказать, что постараетесь, чтобы меня выгнали из департамента? – спросил я.
– Вон! – повторил он. – И скажите тому, кто вас послал, что я намерен предпринять юридические действия для защиты своих прав.
– У вас нет никаких прав, – заметил я. – Вы регулярно подписываете обязательство о неразглашении. Вы когда-нибудь дали себе труд прочесть, что сказано в этой бумаге?
– Там, конечно же, не говорится о том, что я имею право нанять адвоката, если какой-нибудь нахал ворвется в мой дом и станет обвинять меня в измене или еще в каких-либо грехах.
– Я вас ни в чем не обвиняю, Трент. Я просто задаю вам простейшие вопросы, на которые вы даете многосложные ответы. Если вы начнете впутывать в этот диалог юридических крючкотворов, наше начальство сочтет ваши действия весьма нежелательными. Они усмотрят в этом активное противодействие, Трент. И вы ничего не выиграете.
– Выиграю, уверяю вас.
– Не ребячьтесь, Трент. Даже если вы обратитесь в суд и добьетесь невозможного, то есть решения дела в свою пользу с тем, чтобы правительство возместило моральный ущерб и судебные издержки, неужели вы думаете, что по-прежнему останетесь на своей работе? И куда обратитесь, чтобы ее найти? Нет, Трент, вы должны смириться с тем, что вопросы задаю я, человек не столь высокого ранга, поскольку быть под контролем – это составная часть и непременное условие вашей работы. Притом единственной.
– Минуту, минуту! Прежде я хотел бы получить прямой ответ на кое-что интересующее меня, – сказал Трент. – Кто заявляет о том, что у меня регулярные контакты с русским дипломатом?
– Мы перешли на какую-то забавную систему. Вы – автор учебника, теоретик и прекрасно знаете простое правило: допрашивающий задает вопросы, а допрашиваемый отвечает.
– Следовательно, вы меня допрашиваете?
– Да, – подтвердил я. – И мне кажется, что вы здорово виноваты. Я почти убежден: вы агент, работающий на русских.
Трент ухватился пальцами за шелковый шарф у себя на шее и ослабил его. Теперь-то он испугался. Даже физическое воздействие не заставило бы дрогнуть такого человека, привычного к перегрузкам, состоянию дискомфорта, лишениям. Таким вещам он научился еще в специальной школе. Он дрогнул совершенно из-за другого: теперь развеется созданный им самим его иллюзорный имидж. Моя задача состояла в том, чтобы определить причину его испуга. Кажется, удалось. Но я теперь должен был не давить, но дать ему возможность прийти к такому же выводу, приоткрыть завесу страха и обнажить незажившую рану, что за ней находилась.
Поэтому я не стал говорить Тренту об ожидавших его невзгодах и бесчестии. Вместо этого сказал, что могу довольно легко прекратить расследование, уничтожить свои записи и документы при условии, если утром он явится ко мне и сделает формальное добровольное признание, откровенно и полно сообщит о предложении, сделанном ему русским дипломатом, и получит указания, как на это реагировать.
– А департамент удовлетворится явкой с повинной? Может, они захотят получить от меня что-то вроде донесения?
Я кивнул.
– Валяйте, фантазируйте, Трент. Обдумайте, что могло бы понравиться генеральному директору. Есть большая разница. Если мы установим, что у вас реальный контакт с русскими, не миновать беды и вам, и кое-кому из нас. Но, представ человеком, снабжающим КГБ дезинформацией, отпразднуете маленькую победу.
– Пожалуй, вы правы.
– Надеюсь.
– Но ведь потребуются доказательства.
– Совершенно верно. Вы будете работать на нас. И станете дурачить русского. «Дезой» мы вас обеспечим на высшем уровне.
Трент улыбнулся. Похоже, воспрянул духом.
Теперь он вел себя дружески, заставил выпить несколько рюмок спиртного, благодарил за доброту и внимание. Повторил мои инструкции точно, серьезно и с благодарностью, желая одобрения с моей стороны. Ибо примерно за час беседы я превратился в доверенное лицо, кому можно исповедоваться, в защитника, чуть ли не в спасителя.
– Все нормально. – Я впервые придал голосу едва заметные теплые нотки. – Делайте так, как нужно нам, и у вас все будет хорошо. Даже может возникнуть шанс на повышение.
Глава 8
Какая жена рано или поздно не подозревала мужа в супружеской неверности? И кто из мужей – вероятно, лишь немногие – не ощущал чувства неуверенности и тревоги, когда супруга вдруг беспричинно отсутствовала, поздно возвращалась или делала какие-то туманные намеки? В моих опасениях не было ничего определенного. Только легкие подозрения. Фиона обнимала меня так же страстно, как и прежде. Смеялась моим шуткам, и глаза ее сияли, когда она смотрела на меня. Возможно, они сияли слишком ярко, ибо порою мне казалось, что я замечал в ней то глубокое сочувствие, какое обнаруживают женщины только в отношении тех мужчин, которые их потеряли.
Большую часть жизни я старался – и часто не без успеха – угадывать мысли других. Иногда результаты внушали опасения. Ведь врач мог заболеть шизофренией, полицейский – начать брать взятки, священник – стать материалистом. Так я осознал, что и сам слишком подробно, до болезненности, изучаю поведение людей, находящихся рядом со мной, переступая реально необходимые границы. Возникали необоснованные, излишние подозрения. Иногда это становилось фатальным и для дружбы, и для супружества.
После визита к Джайлсу Тренту я вернулся домой поздно и спал очень крепко. В семь часов утра Фионы в постели рядом со мной не оказалось. На радиоприемнике с часами стояла тарелочка с кусочком тоста, намазанного маслом, и чашка совсем остывшего кофе. Должно быть, она ушла очень рано.
Из кухни доносились голоса детей и слышалась речь их молодой воспитательницы. Я заглянул к ним и, не присаживаясь, выпил апельсинового сока. Я попытался принять участие в их игре, но меня обсмеяли, поскольку я так и не уяснил себе, что все ответы полагалось давать на одном из диалектов индейцев. Я послал ребятишкам и девушке воздушный поцелуй, они не заметили. Затем я надел короткую дубленку и спустился на улицу, чтобы минут за пятнадцать подготовить машину к выезду.
Шел дождь со снегом, когда я попал в огромный дорожный затор. А в подземном гараже Дики Крайер настолько беспечно припарковал свой «ягуар», что мне еле удалось поставить машину на свое законное место.
Полчаса я дозванивался, чтобы узнать, когда доставят мою новую машину. Но
