ничем не отличался от других наркоманов. Прежде чем я успел расспросить его подробнее, он пробормотал что-то о том, что ему нужно идти в парковочный гараж, где он должен повидаться с другом. Он промокнул кровь на своих руках салфеткой, которую получил в придачу к булочке, встал, поблагодарил нас за еду и за то, что протянули ему руку помощи, когда три чувака мутузили его. Потом махнул окровавленной рукой и отошел от столика на несколько шагов. Мы с Таво и Хавьером переглянулись, вопросов у нас было пруд пруди, и тут Генри повернулся, посмотрел на нас своими зелеными глазами, которые – я был в этом уверен – когда-то имели цвет чистой океанской воды на мелководье.
– Четырнадцать лет я прослужил капитаном и ни разу не наступил на морского ежа, – сказал он. – А посмотрите на мои руки теперь, – он показал свои искалеченные ладони – вытаскивание иголок ничуть не улучшило их вида. – Держитесь подальше от гребаной наркоты, ребята.
Я хорошо запомнил эту историю, потому что она была необычная и кровавая, как лучшие из историй, что были у Сан-Хуана. Но еще я запомнил ее, потому что мы регулярно покуривали травку, а время от времени пробовали галлюциногенные грибы, или таблетки, или нюхали кокаин на вечеринках, но всегда держались подальше от героина. Когда мы пересказали Полу и Бимбо историю Генри, они не стали шутить по этому поводу. Тот факт, что они тоже воздерживались от героина, был свидетельством правдивости этой истории. Странно, как уничтоженные жизни могут иногда без всяких усилий предложить спасение.
Я подумал об убитом в парковочном гараже, а потом – о Хавьере. Он умер в одиночестве. Он умер в страхе. Ему все это говно и даром было не нужно.
Потом я подумал о копах: придут ли они к нам задавать вопросы? Потом я вспомнил утреннюю новость: за выходные произошло двадцать два убийства. Мы привыкли к слезам. Странная смесь страха и злости заполнила пустоту грусти, образовавшуюся в моей груди после звонка о Хавьере. Вся эта треклятая страна и дня не смогла бы прожить, если бы кто-то не ушел из жизни, не был бы убит. Копы не придут спрашивать о Хавьере. Всем на это насрать.
– Ты знаешь, что случилось? – спросил Пол. Судя по виду, он был спокоен, но его налитые кровью глаза и распухшее лицо говорили об ином.
Таво, когда объявился, старался, как мог, чтобы сообщить нам все о том, что случилось, но это было слишком тяжело для него, и ему удалось только расплакаться и нас довести до такого состояния, в котором мы присоединились к нему. Обнимая своих друзей на стене, я вспомнил такие же объятия на поминках Марии. Перед моим мысленным взором возникла ее улыбка с фотографии. Хотелось мне, чтобы мы вскоре снова научились улыбаться.
– Его убили. Прямо перед его домом. Они… они перерезали ему шею. Он истек кровью. Утром его нашел сосед, уходивший на работу, – голос Таво снова надломился.
«Ему перерезали горло».
«Он истек кровью перед своим домом».
Эти слова что-то сделали со мной. Смерть есть смерть, но, когда ты не знаешь подробностей, ее легче принять, понять, спрятаться где-нибудь между «все умирают» и «всякая херня случается». Но данный случай был другим. Преднамеренным. Умышленным.
Несколько секунд мы хранили молчание. Таво шмыгнул носом, и звук океана в моих ушах затмил все.
– Ему разрезали шею? – спросил Бимбо. Голос его звучал тихо. Казалось, что он осторожно взвешивает эту мысль.
– Именно так, чувак. Блядь. И… и вырезали его глаза, – Таво сделал глубокий дрожащий вдох. Я понимал все слова, что он произнес, но все вместе они не имели смысла. Это, вероятно, какая-то ошибка. Таво снова судорожно вдохнул и попытался было сказать что-то, глядя на Бимбо, но только произвел какой-то странный звук и подавился словами, которые пытались выйти из него. Потом он взорвался слезами, рыдания душили его, словно какой-то чудовищный кот пытался процарапать путь наружу через его глотку.
– Блядь! – сказал Пол. – Блядь, это пиздец какой-то. Настоящий пиздец. Его глаза! Estaban tratando de mandar un mensaje… [45] – Он посмотрел на Таво и вернулся к английскому. – Между тем, что они сделали с Хавьером, и тем, что Бимбо сделал с тем чуваком в парковочном гараже, существует очевидная связь, только дебил этого не заметит…
– Слушайте, – прервал Пола Бимбо. – Теперь не имеет никакого значения, что я хуячил по его голове баллонным ключом. Хавьера они убили, потому что поймали его в одиночестве. Что, если теперь они придут за тобой, П? Что тогда?
Пол молчал. Мышцы по бокам его челюсти ритмично двигались, посылая малую рябь на его щеки. Я подумал, что он пытается коренными зубами перетереть свою скорбь, чувства вины и ярости.
– И что нам теперь делать, черт побери? – сказал Таво упавшим голосом. Он всегда был сдерживающим фактором в нашей компании, и, видя его теперь потерянным ребенком, я чувствовал, как меня снова начинает ломать.
– Прежде всего мы должны, блядь, успокоиться, – сказал Бимбо. – Потом всем вам нужно оружие. Если бы Хавьер вооружился, то не случилось бы…
– Ты уверен? – спросил Пол.
Бимбо повернулся к нему, и мне несколько мгновений казалось, что он собирается замахнуться. Если они свалятся с этой гребаной стены…
– Я ни в чем не уверен, П, – сказал Бимбо. – Я знаю только, что моя мать мертва, а теперь мертв и Хавьер, и любой из нас может стать следующим. И теперь… да, теперь я убью их всех и…
– Убьешь всех? «Все» – это кто? – спросил Таво. Бимбо, когда говорил, смотрел на Пола, он словно объяснял что-то, но теперь он, прежде чем начать говорить, повернулся и посмотрел на Таво. Его взгляд смягчился, но не сильно.
– Этот чувак с бородой. Возможно, он знает, с кем нам надо поговорить. С чуваком, который раздает оружие людям. Я уверен, он знает, кто нажал на спусковой крючок. Как только и мы узнаем это, я хочу их устранить.
– Послушай меня, чувак, – сказал Таво. – Ублюдки, что убили твою мать, заслуживают смерти. Я это понимаю. Но что будет потом? Мы получили кое-какую инфу от мужика в гараже, а на следующий день убивают к чертям Хавьера. Он… не заслужил того, чтобы они… Ты и вправду думаешь, что если мы прикончим еще двух сукиных сынов в районе, то на этом дело и кончится?
Бимбо положил руку на плечо Таво и посмотрел вдаль, его глаза прочесывали Ла-Перлу.
– Те, кто нажимал на спусковые крючки, заплатят за то, что сделали. Я не знаю, почему Папалоте заказал мою мать, но я убью тех уродов, кто сделал это. У меня есть план, способ заставить их смотреть в
