— Да мне совершенно наплевать на этих двух дармоедов…
— Ах так? Тогда эта нервозность, эта агрессивность… чем вызваны?
Марцио открыл было рот, чтобы сказать, что кошки тут вообще ни при чем, что причина его раздражительности кроется в бедственном финансовом положении книжного магазина, который и в обычных-то условиях еле держался на плаву, а сейчас, с увеличением арендной платы и сумасшедшими ценами на электричество, рисковал закрыться раз и навсегда. К счастью, он сумел вовремя остановиться, остро чувствуя на себе ответственность: он не мог оставить эту хорошую девушку без работы в один день — настолько, что, не афишируя этого, лишал себя всего, лишь бы обеспечить ей зарплату.
— Давай закроем тему, — сдался мужчина, направляясь к комнатке встреч «Детективов по вторникам», читательского клуба «Черных котов».
— Ну нет. Это слишком просто — сбежать в свое логово. Вернись сюда, — остановила его помощница. — Я хочу понять. Это тянется слишком долго. Настал момент взглянуть проблеме в глаза и решить ее раз и навсегда.
— Какой проблеме? — прикинулся он дурачком.
— Во-первых, твое отношение к людям. Потому что я не могу вкалывать за двоих, только чтобы компенсировать твой дерь… характер.
— Я понял. Во-вторых?
— Во-вторых: посмотри вокруг… Ну, давай. Оглядись.
Монтекристо театрально начал вращаться вокруг себя, окидывая долгим взглядом лавку.
— Что ты видишь? — спросила Патрисия.
— Ты издеваешься надо мной?
— Какой цвет преобладает?
— Ты думаешь, я стал дальтоником?
— Ну?
— Восхитительный, вызывающий катарсис, обнадеживающий и приятно-теплый желтый. И что?
— Вот. А сейчас… Я знаю, что для твоего скудного ума это титаническое усилие, но все равно попробуй ответить: скольких человек ты видишь, кроме нас?
— Включая котов?
— Я не шучу, босс.
— Не называй меня боссом.
— Ну? — не отставала она.
— Никого, — признал он. — Довольна?
— С чего бы мне быть довольной? А почему никого нет? Да потому что, во-первых, у книжного магазина, торгующего только детективными романами, нет будущего! Особенно в такой исторический период, когда преобладают другие жанры: любовные романы, семейные саги, романтическая фантастика, городское фэнтези, автофикшен и…
— Автофикшен — это как автотюн для музыки. Он губит литературу. Поэтому даже думать забудь о том, чтобы одна из подобных книг оказалась в этом…
— А во-вторых, если ты останешься таким ворчливым, колким, невежливым, вечно злящимся на все и на всех, люди будут держаться отсюда подальше. Нужно немного заняться маркетингом, пробовать, выйти в социальные…
— Нет. Это книжный магазин, а не сетевая помойка. Я открывал его как некое пространство в духе старины, которое…
— «В духе старины»? Давай называть вещи своими именами: такие книжные магазины, как этот, — просто доисторические, босс. А ты — динозавр.
— Я же просил, не называй меня боссом! И сбавь обороты, потому что это — наша уникальность, то, что отличает нас от других и…
— Делает нас устаревшими. Максимально отставшими от времени. Мы должны организовывать больше мероприятий, проводить презентации, придумывать литературные коктейли и ужины с авторами, создать онлайн-магазин, подписки, приглашать студентов, проводить трансляции и…
— Я не продаюсь.
— Это значит не продаваться, а выживать. Две совершенно разные вещи.
— Я и так прекрасно живу.
— Конечно. Думаешь, я не заметила, что ты снова спишь в кладовке?
«Проклятье», — подумал Монтекристо. Ему казалось, что он хорошо заметал следы, но эта девушка была похлеще детективов из книг, которые они продавали… или должны были продавать, по идее.
— Спать там не идет на пользу ни твоему здоровью, ни твоему настроению, — отчитала она его по-матерински.
Чтобы выбраться из угла, в который она его загнала, Марцио бросил взгляд на котов: те занимались своими делами с полнейшим безразличием. На их помощь рассчитывать не приходилось, и он попробовал перейти в наступление:
— Если позволишь, я сам решу, что мне на пользу…
— Нет. Хватит. Теперь решаю я, — сказала Патрисия, застыв в воинственной позе и подперев бока.
Марцио развел руками:
— Это еще что такое? Бунт? Напоминаю тебе, что магазин мой и…
— Ты у меня в долгу. За все те разы, когда я спасала тебя от линчевания, от заявлений, от выселений… Я могу продолжать часами.
Монтекристо пристально посмотрел на нее. Это была прекрасная тридцатилетняя женщина с высоким лбом и каскадом вьющихся локонов, собранных сзади. У нее было крепкое стройное тело, как у балерины. И черные решительные глаза, как у воительницы. Она была красива той неподдельной, чистой красотой, которая не нуждается ни в макияже, ни в ухищрениях. Марцио: если бы не она со своей мягкой и вежливой манерой обращения с клиентами, со своей способностью усмирять его скверный характер, со своим умением вести странички книжного магазина в соцсетях, «Черные коты» уже давно бы закрылись.
— Патрисия, послушай меня хорошенько. Если бы я хотел провести жизнь на привязи, есть и справлять нужду только тогда, когда кто-то соизволил бы мне это разрешить, я бы уже лет десять назад женился.
— Да? И на ком же? Кому ты нужен?
— Ты меня недооцениваешь. У меня есть свое обаяние…
— Конечно. Для отдела взыскания задолженностей по кредитам. Они тебя просто обожают. Это единственные люди, которые тебя ищут и волнуются за тебя. И должна признать, они напоминают о себе с завидной настойчивостью.
— Почему ты хочешь любой ценой испортить мне день?
Девушка оглядела его сверху донизу, проигнорировав вопрос. Затем покачала головой:
— Ты выглядишь лет на двадцать старше. И у тебя вид человека, который тайком ночует в сырой кладовке книжного магазина. Ты мало и плохо ешь, держишься на кофе и…
— Еще нет и половины десятого утра, а ты мне уже мозг вынесла, как никогда прежде. Скажи мне, какого черта ты от меня хочешь, и закончим на этом.
Патрисия довольно улыбнулась.
— Я записала тебя к парикмахеру — невинно сообщила она. — Он ждет тебя через четверть часа.
— С чего бы вдруг? — Марцио провел рукой по взъерошенным волосам, потерявшим форму из-за недостаточного ухода. — Все и так прекрасно, я не понимаю зачем…
— А на обратном пути купи себе приличную рубашку, зайди в кондитерскую, возьми каких-нибудь пирожных и захвати в супермаркете капсулы для кофемашины, а то у нас их почти не осталось.
— А с этой рубашкой что не так? — спросил он, разглаживая руками ту, что была на нем надета.
— Возможно, то, что в нее поместятся двое — настолько она тебе велика? И она такая мятая, что похожа на географическую карту.
— Допустим. А пирожные зачем? И главное — для кого?
— Для журналистки, с которой я назначила тебе интервью на одиннадцать.
— Что?!
— Ты не ослышался. Она напишет заметку о тебе и о магазине. Своего рода портрет этого места для колонки, посвященной локальным бизнесам. Поэтому веди себя прилично, будь любезным и гостеприимным и натяни на лицо улыбку, потому что нам нужно хоть немного рекламы.
— Забудь об этом! Нет, сделай вот что: позвони ей прямо сейчас и отмени все. Ничего не будет.
— Даже не подумаю. Ты не только дашь интервью, но и постараешься произвести хорошее впечатление. А, и конечно же, ты должен будешь все время держать котов на руках. Полагаю, тебя будут фотографировать.
— Ага, мечтай…
— Тогда я уволюсь. Прямо сейчас.
Мисс Марпл и Пуаро, казалось, поняли каждое слово: они повернулись к книготорговцу, словно ожидая его реакции.
— Что ты сказала?
— Я уволюсь. Знаешь, сколько предложений я получила за эти месяцы?
— Предательница, — процедил Монтекристо. — Ты действительно хочешь оказаться в магазине, торгующем телефонами, или в ювелирном бутике?
— Нет. Но только если ты сделаешь то, что я говорю. Приведи себя в порядок и возвращайся к одиннадцати. А я тем временем немного приберусь и придам этому месту божеский вид.
