Не прекращая гладить двух котят, свернувшихся клубочками у нее на коленях, Грета сказала:
— У тебя лицо человека…
— Которого в среднем два раза в неделю спрашивают: «Извините, у вас есть „Портрет Дориана Эгегея“?» — перебил ее книготорговец с горькой улыбкой. — После такого уже никогда не будешь прежним.
Грета улыбнулась в ответ. Сняла пластиковую крышку с чашечки и попробовала обжигающий кофе. Их дружба началась в первый год, когда Марцио открыл книжный магазин. В тот день Грета, женщина лет шестидесяти, зашла в магазин и спросила, нет ли у него старых книг, которые он собирается выкинуть. Только проводив ее до двери с десятком детективных романов издательства «Мондадори»[6], слишком потрепанных, чтобы их можно было продать, и увидев тележку, полную кошек, Марцио понял, кто она. В Кальяри все называли ее Кошатница.
Грета бродила по городу в поисках брошенных котят. Самых маленьких она возила с собой в тележке, а остальных устраивала в заброшенном развалившемся доме, где проводила свои ночи. Она ухаживала за ними, как заботливая мать, отказывая себе во всем, лишь бы они не голодали. Когда они познакомились, у нее было штук тридцать кошек, а сейчас их число выросло до сорока восьми.
Марцио узнал, что женщина собирала старые книги, которые люди сочли за мусор, и каждое утро, когда их накапливалось достаточно, устраивала на площади Кармине небольшую распродажу, в основном детективных романов. Выручка ей была нужна, чтобы кормить кошек, а если что-то оставалось, то и самой поесть. В ожидании покупателей Грета читала. Она была ненасытной читательницей. В день она сметала в среднем один-два романа, питаясь историями, словно пищей, которой ей не хватало.
— Что же с тобой будет, когда спросят, есть ли у тебя «Покойный Матиа Базар»[7] или «Апокалипсис» Сократа?[8] — уколола она его.
— То, чего я заслуживаю: инфаркт у меня будет. Я упаду замертво в этом проклятом книжном — и… «спокойной ночи музыкантам»[9].
— Нет, прошу тебя. Кто же тогда будет угощать меня кофе каждое утро? Береги себя.
В этот раз улыбнулся Марцио.
— Лучше посмотри, что я тебе принес. — Он протянул ей «Странную преданность» Уильяма Макилванни.
Грязное лицо бродяжки засияло. Она обожала Лэйдлоу, детектива, придуманного отцом шотландского нуара. В том, что касалось детективных романов, Грета обладала изысканным вкусом, и благодаря ей Марцио открыл для себя такие жемчужины, о которых сам даже не подозревал, начиная с «Ледяной зимы для Пайка», одного из самых жестких нуаров, которые ему доводилось читать за последние годы и которым восторгался весь его читательский клуб, особенно Камилла Солинас, сходившая с ума по такому экстремальному чтиву.
— Но… она новая, — изумилась женщина, вертя в руках свежее переиздание.
— Конечно. Это же подарок.
— Не знаю, как и благодарить тебя…
— Ну, лучшей благодарностью для меня будет, если ты хотя бы несколько ночей в неделю будешь спать в…
— Об этом не может быть и речи, — решительно возразила она.
Грета еще ни разу не переступала порога городских ночлежек, устроенных для бездомных, потому что тогда ей пришлось бы бросить кошек, ведь их нахождение там запрещено. Вот она и проводила ночи в этом полуразрушенном доме, практически под открытым небом, а книготорговец не мог смириться с тем, что женщина ее возраста живет в подобных условиях, на холоде, подвергаясь всем опасностям, которые влекло за собой ее одинокое существование. Она спорила. Говорила, что кошки, окружив ее, согревают, как мягкий плед, и что никому бы и в голову не пришло пытаться что-нибудь украсть у такой оборванки, как она. Грета не была ни пьяницей, ни наркоманкой. Она много лет работала в офисе одной многонациональной сталелитейной компании, но после переноса производства фабрика закрылась. Потом она обнаружила, что из-за дурацкой бюрократической увертки она не имеет права на пособие по безработице. Ей стукнуло пятьдесят, и желающих принять на работу «старушку» не нашлось. По иронии судьбы за несколько месяцев до увольнения, когда ничто не предвещало беды, она взяла кредит на покупку небольшого домика. Меньше чем через год банк забрал его себе, выгнав ее, а затем отобрал и машину. Череда тяжелых утрат и несколько месяцев в больнице окончательно добили ее, и она впала в депрессию. Грета сдалась и в одночасье превратилась в Кошатницу.
— Почти как в «Солеа — мелодии смерти» Жан-Клода Иззо, — объяснила она однажды утром, удивив Марцио такой точной и уместной литературной отсылкой.
Когда она рассказывала ему об этом ударе судьбы, Монтекристо вынужден был отвернуться, чтобы скрыть слезы: каким-то образом он узнал в ней себя, а прежде всего почувствовал, что перед ним — хороший человек, которому жизнь подставила такую незаслуженную подножку. То, что это была женщина, делало ситуацию в его глазах еще более драматичной.
— Теперь я с тобой попрощаюсь.
— Перерыв закончился?
— Нет. Я должен идти приводить себя в порядок. Естественно, это не моя идея, а Патрисии.
Грета улыбнулась. Патрисия тоже была к ней очень привязана и часто приносила ей кусочки торта или какое-нибудь другое лакомство.
— Мне это кажется отличной идеей, — сказала она, окинув его взглядом. — Ты еще слишком молод, чтобы становиться таким, как я.
— Кто знает. Если дела в книжном магазине и дальше так пойдут, сдается мне, что я составлю тебе компанию.
Грета усмехнулась. Она поднялась на отекшие ноги и положила книгу и котят в тележку.
— Ты должен быть более оптимистичным и улыбаться почаще, коллега. И знаешь, к совету бродяжки стоит прислушаться вдвойне.
— Я попробую.
— «Не пробуй, а делай!» Моя мама все время так говорила, — заключила бездомная, удаляясь и толкая перед собой разболтанную тележку. Марцио Монтекристо несколько секунд смотрел ей в спину, пока она брела по историческому центру города. Кошатница напомнила ему мать, и он почувствовал, как сжалось сердце.
— Еще бы найти в себе силы улыбаться, старушка моя, — прошептал книготорговец, направляясь к парикмахеру.
ГЛАВА 4
Пока собравшиеся открывали свои ежедневники и ноутбуки, Аристид быстро окинул взглядом их лица. И подумал без малейшего раскаяния, что все они были пиявками. Без его книг, он прекрасно это знал, их заученным улыбкам и ухоженным ручкам было бы нечего здесь делать. Многие, вероятно, оказались бы на улице. И все же, несмотря на плохо скрываемое пренебрежение его детективами, которые они считали посредственными и неправдоподобными, все они паразитировали на его успехе.
Галеаццо глубоко вздохнул и позволил раздражению внутри подняться, словно оно питало его решительность.
Первым, кто прочувствовал на себе тяжесть его взгляда, был Джанроберто Польпичелла, сидевший по другую сторону стола. Польпичелла был основателем и владельцем одноименного издательства, которое за последние тридцать пять лет прославилось именно благодаря детективам Аристида. Он был ровесником Галеаццо, но носил молодежную обтягивающую одежду, словно боялся старости больше всего на свете. Он красил и укладывал волосы настолько безупречно, что никто бы не догадался о трех пересадках волос, которые он делал в Швейцарии, а его белоснежная винировая улыбка могла бы дать фору любому голливудскому актеру. Польпичелла загорал в солярии и благодаря спортзалу и чудодейственному «Оземпику» обладал завидной фигурой, которой втайне гордился. Конечно, у него не было таланта в издательском деле, но удача ему улыбнулась: он заключил контракт с нужным автором в нужный момент.
Аристид обвел взглядом гигантские постеры, развешанные по стенам: винтажные обложки его романов с главным персонажем серии — Брицци. Каждая новая книга своим успехом превосходила предыдущую: «Брицци: в сговоре с дьяволом», «Могила для Брицци», «Месть Брицци», «Нет прощения Брицци», «Женщины Брицци» и многие другие. Известные романы, каждый из которых — бестселлер. «И все же, — подумал Аристид, — Польпичелла допустил ошибку, рассуждая больше как промышленник, чем как издатель, и не обладая ни интуицией, ни компетентностью настоящего предпринимателя».
