пил. Отчетливый стук бильярдных шаров, отчетливое восклицание приветствовали его на фоне гула голосов. Абажуров над тремя столами, вытянувшимися в ряд друг за другом вглубь помещения, не было. Три тускло-желтые электрические лампочки свисали с потолка на коротких шнурах, отбрасывая тени на каких-то невыразительных типов в выцветших пестрых рубахах.
Затем Батлер разглядел еще одну дверь.
Она находилась в дальнем конце комнаты, в стене справа, сразу за третьим игровым столом. Батлер неторопливо двинулся к ней.
Никто не обратил на него внимания, по крайней мере так он решил. Только за одним столом, ближайшим к входной двери, играли в бильярд; за вторым играли в снукер, а за третьим – так сильно до сих пор ощущалось влияние американцев – был американский пул.
Из замочной скважины замеченной им двери – по правую руку от него, позади третьего стола – торчал ключ. Впрочем, дверь оказалась не заперта. Батлер обнаружил это, когда непринужденно прислонился к ней, заложив руки за спину. Дверь точно не могла вести в какую-нибудь кладовую, потому что вдоль порога из-под нее выбивалась полоска света. Батлер выдернул ключ из замочной скважины и опустил себе в карман.
По столу для пула, чуть левее его, обращенному к нему торцом, с грохотом прокатился последний шар, упав в дальнюю лузу справа. Игрок, державший кий, молодой человек с прилизанными волосами, в костюме горчичного цвета, засмеялся, выпрямляясь и оглядываясь по сторонам.
– Закончили? – поинтересовался Патрик Батлер.
– Полностью в твоем распоряжении, приятель, – дружелюбно произнес прилизанный. Его горчичный костюм был таким новым и броским, что буквально кричал: «Тридцать гиней, все мои. Нравится?» Он протянул Батлеру кий, и тот взял его.
– Никто не спрашивал меня сегодня вечером?
Прилизанный сощурил один глаз.
– Я раньше видел тебя, – заявил он.
– Реншоу, – представился Батлер. – Боб Реншоу.
Прилизанный, почуяв родственную душу, готовую сыграть на деньги, возвысил голос, перекрывая шум и холодный дымный туман:
– Никто не искал Реншоу? – прокричал он. – Боба Реншоу?
На короткое мгновение установилась тишина – такое короткое, что его можно было и не заметить. И в этой тишине, словно в разошедшемся внезапно дыму, звучало лишь громкое щелканье шаров, катившихся по зеленому сукну. Оно тут же потонуло в гуле голосов, раздалось одно-два рассеянных «нет». Если Патрик Батлер и ощутил волну опасности, захлестнувшую игорный зал, то не подал виду.
– Не повезло, – посочувствовал прилизанный. – Ты один?
– Да.
– Ладно, давай все равно покатаем шары, – предложил он, ткнув большим пальцем в сторону стола для пула. – После снукера легче легкого.
– Спасибо. Думаю, да.
Шары для пула, ярко раскрашенные и с номерами, застучали по столу, пока Батлер извлекал их из луз. Он обошел вокруг стола, собирая шары и загоняя в положенный им деревянный треугольник. Затем передвинул треугольник, ставя на начальную позицию у борта, обращенного к незапертой двери. Батлер решил, что будет стоять по эту сторону стола.
Девять минут до встречи с Люсией! Всего девять минут!
И пока он дожидался какого-то ответа на своего «Боба Реншоу», ему захотелось обдумать новую линию защиты для Люсии Реншоу.
Наклонившись и глядя вдоль кия на белый биток, поблескивавший перед ним, он с грохотом разбил шары, и разноцветные сферы раскатились по всему столу.
«Эта идея не так хороша, как та, которую я обдумывал раньше, – сказал он самому себе, когда первоначальное воодушевление поутихло. – И никак не поможет Люсии в случае со смертью Дика Реншоу. Зато точно докажет, что она не могла убить миссис Тейлор.
Только пока что не слишком погружайся в свои размышления. Оставайся настороже.
Бэлхэм, где жила миссис Тейлор, район Южного Лондона. Люсия живет в северной части города. Не знаю, сколько миль их разделяет, но это чертовски большое расстояние. Как же Люсия могла попасть туда и вернуться, да еще и в ночное время?»
Батлер, не двигавшийся с места и не поднимавший головы, видел перед собой размытое зеленое пятно вместо бильярдного стола.
«Машины в семействе Реншоу нет. Старая миссис Тейлор умерла между десятью вечера и полуночью – вероятнее всего, ближе к полуночи. Никакой таксист не повез бы Люсию в такую даль. Если бы она собралась ехать, ей пришлось бы воспользоваться какой-нибудь из прокатных машин с водителем, и тогда сохранилась бы запись. Только никакой записи нет, потому что никуда она не ездила.
Это можно доказать на раз-два! Теперь, если только удастся придумать, каким образом яд попал в графин с водой для Реншоу, дело, считай, раскрыто. Загадка настолько простая, что решение тоже должно быть простым. Всего три человека, Люсия, Китти и мисс Кэннон, находились в спальне. Если на то пошло, можно исключить мисс…»
Здесь размышления Батлера резко прервались, словно от толчка.
Что-то в бильярдной было не так.
Сам он даже не пытался играть. Просто загонял в лузу ближайшие к нему шары. Зеленый шар отскочил от дальнего борта с отчетливо слышным стуком и покатился обратно к нему в напряженной всеобъемлющей тишине.
Ни стука других шаров, ни голосов, ни шарканья ног или щелканья кия не слышалось в зале. Ни дыхания, ни движения. Нечто зловещее сосредоточилось на нем, словно обжигающий луч, преломившийся в призме.
Патрику Батлеру показалось, что он остался один. И он быстро поднял глаза.
Глава одиннадцатая
Да, в некотором смысле он и был один. Из всех тех, кто находился в зале раньше, остались всего двое.
На выходившем на улицу окне были опущены грязные жалюзи с сомкнутыми планками. Такие же жалюзи закрывали стеклянную панель двери. Три лампочки под потолком, льющие желтый водянистый свет, освещали лишь холодную завесу дыма и два опустевших бильярдных стола.
На скамье под окном сидел, непринужденно забросив ногу на ногу, худосочный мужчина с оранжевым козырьком на лбу, который явно выдавал в нем хозяина заведения. Второй мужчина стоял через комнату от Батлера, чуть ближе к входной двери, небрежно привалившись спиной к стойке с киями.
Этот второй, державший руки в карманах, был в заштопанной, залатанной фуфайке того типа, какие носят в учебных военных лагерях. Он был крупнее Патрика Батлера, гораздо шире и такой мускулистый, что не видно было живота. Ему не помешал бы парикмахер, и нос у него был сломан.
Молчание затягивалось. Никто из этих двоих даже не взглянул на Батлера.
– Чёт он хреново играет, а? – произнес мужчина в козырьке, словно обращаясь к кому-то, кто находится на далекой планете.
– Ага, – согласился второй густым басом. – Чёт он хреново играет, а?
– Я и говорю, чёт он хреново играет.
– Точняк. Он вообще хреново играет.
В груди Батлера разгорелся уголек гнева. Ему частенько доводилось слышать подобные разговоры; перед ним сейчас был просто
