очередной десятилетний мальчишка в теле взрослого. И он приступил к миротворческой миссии.
– Кажется, – проговорил он отчетливо, положив кий на стол, – вы и есть те двое, кого я ищу.
Снова наступила тишина. Затем человек в козырьке неожиданно качнулся, откинувшись назад на скамье, и захохотал. Два его зуба – передние – оказались золотыми. Впрочем, он оборвал смех почти сразу.
– Он ищет нас, – печально заметил Златозуб. – Он нас ищет, Эм.
– Точняк.
– Ну и зачем он нас ищет? – осклабился Златозуб.
Тот, кого назвали Эмом, выпрямился во весь свой рост и расправил плечи. Кии на стойке у него за спиной загремели. Он нарочитым жестом вынул левую руку из кармана и надел на правую тяжелый кастет. Поверх него – бросив при этом короткий плотоядный взгляд на Батлера – он натянул очень тонкую черную перчатку, почти утратившую форму.
Затем Эм полюбовался на результат. Эта перчатка должна была фиксировать кисть и запястье, когда кулак начнет молотить и месить.
– Ну и чё он сделает, – с интересом спросил Златозуб, – если ты его приласкаешь этим?
– Наверное, ему не понравится.
– Ага, ему не понравится. Но чё он сделает?
– Так ведь он, – с удовлетворением проговорил Эм, – не сможет ничё сделать.
– Ага, не сможет ничё сделать. Вообще ничё.
Патрик Батлер беспечно стоял у бильярдного стола, внутренне клокоча от гнева и при этом согласно улыбаясь.
Его пробирал страх, поднимаясь от живота и растекаясь по рукам. Но сильнее страха была простая уверенность, что люди, подобные этим, не заслуживают даже презрения. Если их нельзя игнорировать, тогда их нужно убить.
Он лениво окинул взглядом лежавшие рядом бильярдные шары. Они были как раз нужного размера и веса, любой так удобно укладывался в руку. Если метнуть такой – да, примерно на двадцать пять футов – можно проломить череп. Потому Батлер продолжал улыбаться. А один из шаров уже угнездился под его правой рукой.
– Ты, конечно, – продолжал Златозуб, продлевая агонию, – будешь с ним не особо жестоким.
– Ну, ты ж видел уже, как я работаю, а? Я ж все как надо.
– Ага! Ты-то конечно. Только мы ведь не хотим, чтоб он обзывался, а?
– Да он вообще обзываться не будет.
– Только он-то не обрадуется, чуешь, о чем я? Он-то обзываться не будет, только как бы он нас назвал, если б мог сказать?
Патрик Батлер заговорил тем же тоном, к какому прибегал в зале суда.
– Я бы назвал вас ублюдками, – благожелательно сообщил он. – Вы, вообще, чего добиваетесь?
На этот раз повисшая пауза была опасной, как удар кинжала. И Златозуб, и Эм смотрели ему прямо в лицо. А затем все разом рухнуло.
– Давай как следует, Эм! – злобно напутствовал приятеля Златозуб.
Рука Патрика Батлера метнулась вперед. И он жаждал крови.
Бильярдный шар яркого красного цвета врезался в стойку с киями на полдюйма выше головы Эма. Один кий, сломавшийся пополам, сбил остальные, они дождем посыпались вниз, громыхая по стойке и стукаясь об пол с тоненьким эхом, ударяя по плечам и ногам самого Эма.
«Я перенервничал. Я промахнулся. Больше никаких смертельных ударов, Пат Батлер. Просто к такому не привык».
На другой стороне тускло освещенной комнаты, за рядом столов, лицо Эма превратилось в лицо жестокого маленького мальчика, просто увеличившегося в размерах, вместо того чтобы повзрослеть. Он, похоже, не сознавал, что произошло, пока мимо него не прокатился бильярдный шар.
– Да я тебя урою за это! – взвизгнул Эм. И снова он дернулся вперед.
«В тюрьму не угоди, дурак! Целься ему в… Давай!»
Во второй раз Батлер не промахнулся. Шар, зеленая вспышка, врезался в плечевой сустав правой руки. Эм крутанулся вбок, путаясь в рассыпавшихся киях, и упал на спину. Его рука в черной перчатке была теперь бесполезна в бою, словно мочалка. Он бессильно сучил руками и ногами, словно завалившийся на спину жук.
– Теперь ты, Златозуб, – сказал Батлер.
Вот Златозуба он ненавидел по-настоящему. Однако Златозуб, сидевший на скамейке под окном, сунул руку под жалюзи и быстро забарабанил по стеклу, призывая на помощь. Шар для пула врезался в жалюзи, и их планки смягчили удар, не позволив разбить стекло. Златозуб, выдернув руку обратно и продемонстрировав зубы, словно осклабившийся кролик, кинулся спасаться под первым столом в ряду.
Несколько мгновений в бильярдной стояла зловещая тишина, словно в Помпеях. Батлер в своем пальто и мягкой шляпе начал потеть. Чуть позади, слева от него, была та незапертая боковая дверь. Ключ от нее он сжимал в левой руке. Эта боковая дверь вела… бог знает куда.
На входной двери задрожали жалюзи, и она мягко распахнулась. Четыре человека, такие безликие, что Батлер не смог бы их описать, просочились внутрь так же мягко.
– Рассредоточьтесь, – торжествующе приказал голос Златозуба. – Не высовывайтесь из-за столов. Как схватите, попотчуйте его моли.
Моли была необычная картофелина, сплошь ощетинившаяся краями лезвий от безопасной бритвы. Ее приставляли к лицу, проворачивали и…
– Заслужил, – произнес Златозуб почти любовно. – Точно заслужил!
Секунд пять Батлер расстреливал вновь прибывших шарами для пула, хватая их со всей быстротой, на какую был способен. Снаряды, желтые, красные и синие, молниями проносились по комнате, словно трассирующие пули при воздушном налете. Еще одна стойка с киями перевернулась, рассыпав свое содержимое. Один из прибывших на подмогу, получив удар пониже пояса, пронзительно вскрикнул и согнулся пополам. Эм, который все еще силился подняться на ноги, несмотря на сломанное плечо, поскользнулся на раскатившихся киях и упал ничком.
Батлер – в последний раз бросив взгляд на то, как в подобии безумной жизни по полу танцуют с грохотом раскатившиеся шары для пула, – метнулся к боковой двери и захлопнул ее за собой. Руки у него тряслись так, что он едва не выронил ключ. С другой стороны двери послышался топот бегущих ног. Он запер ее как раз вовремя.
И теперь он понял, где оказался.
Узкий коридор тянулся параллельно задней части бильярдного зала, уводя вправо к уличной двери. Той самой уличной двери рядом с входом в дом 136, которая снаружи казалась заколоченной и заброшенной еще в довоенные времена!
По левую руку от него коридор заканчивался лестничным пролетом, поднимавшимся на площадку с освещенным дверным проемом. Из этого дверного проема доносились звуки танцевальной музыки…
Клуб Люсии. Та заброшенная с виду дверь и была входом в него.
Батлер мгновенно взлетел по ступенькам. Уличная дверь явственно давала понять, что благоразумию здесь не место. Однако же он обещал встретиться с Люсией. И Патрик Батлер, ирландец, все еще хотел посчитаться со Златозубом.
На лестничной площадке музыка сделалась громче. Одного взгляда на тускло освещенное помещение Батлеру хватило, чтобы понять, почему Люсия сказала: «Неизвестно, с кем танцуешь». Все танцоры, мужчины и женщины, были в масках,
