Простить или убить? - Соня Бейтман

Я не могла определиться: мы в мультике про Скуби-Ду или в одном из тех ужастиков, где группа друзей по ошибке попадает в дом к убийце, после чего их одного за другим убивает топором призрак этого самого убийцы, ну или что‐то вроде того.

Надежды были все‐таки на Скуби-Ду.

Наконец мы подъехали к дому, и Кристал заглушила двигатель.

– Замечательно, мы на месте. – Она помахала связкой, на которой теперь висел и ключ от дома Шары. – Не знаю, есть ли там электричество. Скорее всего, его еще не отключили, но на всякий случай… – Она открыла отсек в центральной консоли, достала оттуда три маленьких фонарика и раздала нам.

Джослин, которая сидела рядом с водителем, уставилась на содержимое отсека.

– Господи, ты и лыжные маски взяла? – пробормотала она.

Мы рассмеялись, и это слегка разрядило напряжение, висевшее в машине.

– Готовы? – спросила Кристал.

– Как никогда, – буркнула я.

Выбравшись с заднего сиденья, закрыла дверцу и на минутку прислонилась к машине Кристал. Если честно, меня по-прежнему тревожило, что кто‐нибудь сообщит в полицию о незаконном проникновении, но Кристал была права: место довольно уединенное. Подъездная дорога, вдоль которой росли деревья, казалось, тянулась на полмили. Когда мы добрались до дома, то обратили внимание, что деревья окружают и весь участок и сквозь них не виднеется ни один огонек. Дом был огромный и внушительный, слишком большой для двух человек. Впрочем, хирурги и их жены-художницы могут себе позволить такое жилище, какое посчитают нужными.

У меня мелькнула глупая мысль, что теперь цену на дом придется снизить, поскольку здесь произошло убийство.

Фары в машине Кристал автоматически погасли, погружая участок в кромешную тьму, и кто‐то – возможно, я – тихонько ойкнул. Через несколько секунд Кристал включила фонарик и направила луч на меня.

– Давайте зайдем внутрь, авось там получится включить свет, – прошептала она. – Здесь жутко.

– Ну да, – тихо согласилась Джослин.

Украденный ключ сработал идеально, и вскоре мы уже стояли в фойе с мраморным полом и с витражными окнами до потолка по обе стороны от входной двери. Единственный светильник, который включила Кристал, лишь смягчал холодную темноту бездны, ждавшую нас впереди.

– Ладно. – Когда мы только договаривались проникнуть в дом, Кристал явно чувствовала себя уверенней. – Здание гораздо больше, чем я предполагала. Может, стоит разделиться, как думаете?

И снова у меня в голове невольно всплыла картинка из фильма ужасов, предупреждая, что идея разделиться не самая удачная. Так привидение – маньяк с топором обычно и убивает всех по очереди. Но площадь реально была большая, и мы справились бы гораздо быстрее, если бы искали в разных местах.

– Хорошо, начну с верхнего этажа, – сказала я, радуясь, что в доме все‐таки есть электричество и можно включить свет.

Джослин испуганно вздохнула.

– А я… пойду туда, да? – спросила она, указывая налево, в сторону гостиной.

– Тогда я сюда. – Кристал махнула рукой направо, где виднелись столовая и кухня. – Здесь еще должны быть чердак и подвал. Поищем там потом, если понадобится.

Кажется, все мы надеялись отыскать что‐нибудь важное еще до того, как придется исследовать самые жуткие места.

Пообещав кричать, если найдется что‐то полезное, мы разошлись в разные стороны. Пока я поднималась по лестнице, в голову продолжали лезть ужасные сценарии. Интересно, а в каком именно месте дома умерла Шара и убран ли беспорядок, который, несомненно, остался после убийства? Или самоубийства. Отогнав неприятные мысли, я постаралась сосредоточиться на поставленной задаче.

По крайней мере, я знала, что с детьми все в порядке и они не скучают без меня. Мы оставили их всех в доме Кристал, под чутким присмотром Паджетт, и даже Тимми едва ли заметил, что я ушла. Для них было в новинку редкое удовольствие провести два вечера подряд в компании друзей в доме, где есть практически все, о чем можно мечтать.

Конечно, кроме бассейна, как у Джослин. Дети просто обожали там бывать. Естественно, я страдала приступами вины за-за того, что не могу дать им радости, которые покупаются за деньги, но очень гордилась, что они никогда мне этого не припоминали.

Это лишь заставляло меня сильнее бороться за них – во всех смыслах.

Наверху обнаружилось много комнат, и я решила начать с ванной. Вряд ли там что‐то найдется, но мне хотелось обыскать этаж тщательно. Как и весь дом, это помещение выглядело просторным и холодным, с идеальным, как в музее, порядком: ни мыльных подтеков, ни волос, застрявших в сливе, ни игрушек по краю ванны. Осматривать было особо нечего, разве что шкаф с аккуратно сложенными одинаковыми полотенцами и флаконами дорогих шампуней, лосьонов и кондиционеров. Внизу обнаружились большие разноцветные кубики, которые оказались мылом.

Видимо, Шара серьезно занялась вырезанием фигурок из мыла.

Аптечка не подарила никаких сюрпризов, и под крышкой унитазного бачка, как в фильмах про полицейских, ничего приклеено не было. Я решила перейти в смежную комнату.

Там я поняла, почему полиция сочла Шару достаточно неуравновешенной для самоубийства.

Видимо, тут была ее студия. Просторная комната располагалась в углу здания, из больших панорамных окон по обе стороны днем наверняка поступало много света. Повсюду стояли фигурки из мыла, но Шара использовала не только этот материал. На мольбертах крепились картины, на чертежном столе грудой лежали карандаши и рисунки углем, а вдоль одной стены теснились скульптуры, сделанные из проволоки, бусин, обрывков и обрезков всего, что только можно придумать: ткани, вилок, жестяных банок и… контрацептивов. Целой кучи контрацептивов. Презервативы, спермицидные губки, тюбики из-под кремов, пустые блистеры противозачаточных таблеток; могу поклясться, в проволочных фигурах даже виднелись внутриматочные спирали.

В каждой работе Шары присутствовали грудь или матка, или то и другое.

При виде скульптур у меня перехватило дыхание, и я чуть не расплакалась. Даже невежда вроде меня, которая совсем не понимает и не воспринимает искусство, ясно видела, что Шара была одержима размножением. Не могу сказать, служило ли ее искусство протестом против бремени деторождения, лежащего на женщинах, или невольным криком о спасении от мужчины, который, не интересуясь ее мнением, запрещал ей использовать матку и грудь для вынашивания и вскармливания ребенка.

Так или иначе, оба варианта выглядели ненормально.

Я не могла заставить себя долго находиться в студии. Если призрак Шары и витал в доме, то уж точно здесь, среди ее шокирующих работ. Я пробыла там достаточно, чтобы убедиться в отсутствии