был так уверен, — Митя шагнул вперед и выхватил из рук покупательницы заветный бутылек о семи гранях, запечатанный синим сургучом. — Прошу прощения, сударыня, но данный товар арестован от имени департамента Зеркальной магии, — Митя, поймав блик, сверкнул отражением на отполированном протезе, и по стенам, полкам и окнам мигом разбежались солнечные зайчики, протянувшие друг от друга с трудом уловимые сверкающие нити.
Однако девушка и не думала уходить. Развернувшись к Мите, она вдруг кинулась тому в ноги, причитая и захлебываясь рыданиями:
— Помилуйте, господин маг, не дайте матушке сгинуть. Совсем плоха она, все тянет ее, сердечную, к реке, утопиться желает. Ежели я без лекарства приду, так ведь утопнет. Как есть утопнет!
— А если вы ее этим напоите, то она все равно утопнет, но перед смертью еще и пятнами изойдет, как жирафа, — отрезал Митя, поднимая девушку с пола. — Понимаю ваше горе, но сейчас лучшее, что вы можете сделать для матушки, это быть рядом и следить, чтобы она руки на себя не наложила, понимаете? А мы разберемся, — и, не дожидаясь ответа, маг ловко вытолкнул девицу на улицу, на поруки рассерженной толпе, уже осознавшей, что покупки не будет.
Дверь затряслась от пинков да ударов кулаками. Шум, гомон и крики обещали перерасти в потасовку.
— Телефон есть? — спросил Митя.
— Да откель он у меня, — Феофан хмуро смотрел на мага.
— Что ж такое-то, — раздосадованный Митя вытащил из кармана зеркальце и, направив магию, принялся искать Егора. Судя по размытым отражениям, сыщик находился в прозекторской. Представив, как это выглядит со стороны, Митя вздохнул, но времени в запасе не имелось.
— Егор Поликарпович, — позвал он, — это Демидов. Срочно наряд к бакалее на Смирновской улице, тут волнения.
Сыщик хоть и побледнел сперва, услыхав его голос, но тут же пришел в себя, кротко кивнул и быстро ушел.
— Ну что же, а теперь давай поговорим с тобой, Феофанушка, — маг повернулся к торговцу. — Ты зачем добрым людям эту жижу продаешь, а? И более того мне интересно, где ты эту погонь взял-то?
— Че погонь, че сразу погонь! — возмутился Феофан, — Вы уж, господин маг, слишком суровы, и так всем ясно дело, что магам не до нас, до простых смертных, хоть мы всем городом захлебнись в ближайшей луже. А люди спасения жаждут, ну и вот, я им его даю!
— Не даю, а продаю. Так ведь? — хмыкнул Митя. — И почем нынче эликсир для народа?
— Да почитай даром, полтинник за пузырек, не больше не меньше, вы ж меня знаете, мне чужого не надо. Я завсегда душой нараспашку.
— То-то и оно, что знаю, — Митя ощутил, что начинает злиться. — Потому скажи мне быстро и как на духу, откуда ты эту дрань взял? Сам такое сварганить бы не сумел, сноровка не та. Так кто товар то поставил?
— Разве ж я всех поставщиков упомню? — заюлил Феофан. — Одни свечи везут, другие крупы, третьи мыло душистое. А вот мыло, господин маг, не хотите взять в подарочек? Розами благоухать станете, чисто клумба в амператорском саду! А ежели себе не хотите, так для дамы возьмите, такому мылу всяка рада будет. Или же.
— Молчать! — рявкнул маг, теряя терпение. Вытянув вперед железную руку, он ухватил оторопевшего торговца за бороду и дернул его к себе так, что тот аж перевалился через прилавок. — А ну говори, тварь, откуда зелье в лавке? Кто надоумил людей травить? Говори, или я тебя сей момент в зеркало законопачу да там и позабуду!
Феофан, не ожидавший такого натиска, зашлёпал губами, испуганно таращась. Мите показалось, что торговца и самого сейчас удар хватит. Однако же тот был из людей редкого сорта, что к любой ситуации приспосабливаются.
— Что ж вы, господин маг, такое говорите, — затараторил Феофан. — В зеркало. Это как же в зеркало, нельзя меня туда, у меня дети малые, жена дура. Кошка на сносях да собачка хроменькая. Вы уж пожалейте старика, а я расскажу, все как есть расскажу!
— Брешешь ты мне. Даже сейчас брешешь, — процедил маг, с ненавистью разглядывая мужика. — Нет у тебя ни семьи, ни зверей, но за шкуру свою трясешься, — он сильнее дернул за бороду, не давая торговцу выпрямится. А меж тем левой рукой неспеша взял зеркальце, из которого тут же во все стороны потянулись лучи, точно щупальца невиданного чудища. — Последний раз спрашиваю, где взял зелье, ну же! — лучи нарочито медленно принялись опутывать ноги торговца, поднимая его вверх тормашками.
В этот момент с улицы донесся шум подъезжающих машин. Крики усилились, завизжали женщины. Брызнула осколками витрина бакалейной лавки.
— С живыми людями так нельзя! — захрипел Феофан. — Я буду жаловаться! Полиция, помогите!
— Но никто тебя уже не услышит, — прошипел ему на ухо Митя, все больше вливая силу в путы.
Торговец дернулся, раз, другой и, видимо, осознал, что конец и впрямь близок как никогда.
— Отпусти, господин маг. Все скажу! — просипел он, дергаясь будто рыба, выброшенная на берег. — Не сам я людей травил. Это черный человек меня надоумил!
— Ври больше, что еще за черный человек? — маг дернул Феофана за бороду.
— Да такой вот. Черный. Одежа черная, шляпа черная, морду не видал. Кашлял еще в кулак так кхе-кхе, я еще подумал болезный какой -то. Пришел по темноте и предложил, мол, вот по полушки за бутыль, два ящика эликсиру, а уж дальше как хотите продавайте.
— Неплохо с полушки по полтине гнать, — скривился Митя. — Ну, что еще помнишь?
— Ничего не помню. Черный он был, такой, вроде как не местный. Во всяком случае я не видал, шляпа эта дурацкая с полями, и все в тени держался. А как мы сговорились, так велел о нем никому не слова. Мол, не хочет известности. Ну а я что? Я тоже не хочу. Вот и весь сказ, отпустите, господин маг!
Тут сквозь разбитую витрину внутрь заглянул городовой и, завидев Митю, закричал кому-то на улице:
— Тут господин маг, невредимый!
Послышался хруст стекла, и, сбивая со своих мест товары, внутрь пролез Егор. Глянув на подвешенного вверх тормашками торговца, он удивлено посмотрел на Митю.
— Я право не думал, что такое увижу, — поделился он.
—
