и вся внутренняя тревога исчезла. Даже если они не смогут вместе встретить Новый год, а проведут его каждый в своей родительской семье, ничего страшного не случится, мир не рухнет.
– Идеально, – сказала она, имея в виду елку и все вокруг, – мне кажется, что Дед Мороз должен заплакать от зависти.
– Дед Мороз не завистливый, – назидательно ответил Тим, глядя не на елку, а на Сашку блестящими глазами. – И нет, не идеально.
– Почему? – не поняла Сашка.
– Станет идеально, если ты наконец улыбнешься.
Он подошел к стене, выключил верхний свет. Теперь комната освещалась только огоньками гирлянд и горящими на подоконнике свечами.
– Так лучше!
– Оу, включаешь романтику? – чуть напряженно спросила Сашка, у которой в преддверии чего-то серьезного вдруг быстро-быстро заколотилось сердце. Нет, сегодня совершенно точно произойдет что-то важное. – А я-то, наивная, думала, что ты парень с логикой и расписанием.
– Логика для работы. А для тебя у меня есть сердце. И оно требует, чтобы я тебе кое-что предложил.
– Встретить вместе Новый год? – выпалила Сашка. – Я согласна. Только где? С моей мамой в Калининграде? Или с твоими родителями на вашей даче?
– Что? – Тимофей сбился и опешил. – Нет, я не про Новый год. Я вообще про него пока не думал. Разве это имеет значение?
Улыбка сползла с Сашкиного лица. Он не думал про Новый год? Не имеет значения, вместе они его проведут или нет? Что ж, если он так считает, то ничего не останется, как реализовать ее план.
– Ну вот, сбила меня, – расстроился Тим. – На чем я остановился?
– На том, что не имеет значения, вместе ли мы будем отмечать Новый год, – сухо сказала Саша. – И еще на том, что у тебя, оказывается, есть сердце. Кстати, ты был бы единственным таким человеком в мире, если бы у тебя его не было.
Казалось, он не обращает никакого внимания ни на ее язвительный тон, ни на то, что она говорит.
– Да. У меня для тебя есть сердце и еще кое-что.
Он полез в карман, достал из него, Сашка глазам своим не поверила, красную сафьяновую коробочку. Протянул Александре.
– Что это? – спросила она, запинаясь. – Подарок на Новый год? Не рановато ли?
– Да что тебя заклинило на этом Новом годе? – рассердился вдруг Тим. – До него еще больше двух недель. С Новым годом потом разберемся, сейчас важно другое. Главное.
– Какое главное? – прошептала Сашка, у которой вдруг закружилась голова.
От шампанского, что ли? Так они еще и не пили совсем, так, сделали пару глотков, не больше.
– Саша! Я не буду становиться на одно колено, потому что это как-то пошло. Мы с тобой не так давно знакомы, но уже успели пройти через многое. Через дождь, под которым мы как-то вымокли до нитки, потому что машина стояла далеко от кинотеатра, а ни у тебя, ни у меня не было зонта. Через несколько молчаливых вечеров, когда ты обижалась, а я не понимал, на что. И что делать, тоже не знал. Но понимал только одно. Я не хочу быть ни с кем другим. Я хочу быть с тобой. Не только в Новый год, понимаешь?
Сашка молчала, ошарашенная ураганом чувств, который сейчас охватывал ее.
– Я хочу, чтобы рядом с тобой прошли все годы. Хочу, чтобы наш дом пах хвоей, кофе и твоими книгами. Хочу слышать, как ты выходишь в свой дурацкий прямой эфир. Хочу, чтобы наши дети смеялись так же, как ты.
Он открыл сафьяновую коробочку, вытащил из нее кольцо из белого золота с довольно крупным зеленым камнем. Изумруд?
– Саша, выходи за меня! Не ради Нового года. А ради жизни вместе.
– Ты делаешь мне предложение? – на всякий случай уточнила Сашка, хотя все и так было понятно.
– Да. Я хочу, чтобы ты была моей женой.
– А родители твои что скажут?
– Саша, при чем тут мои родители? – ласково спросил Тимофей. – Я прошу тебя стать моей женой, а не их. Но если тебе это важно, то они полностью поддерживают мое решение. И папа, и мама, и даже бабушка. Ты им нравишься.
– Нравлюсь?
– Конечно. Ты не можешь не нравиться. И твоя мама тоже не против, хотя в восторг и не впала.
– А мама, значит, уже в курсе? – уточнила Сашка.
Так вот чем объяснялся ее таинственный вид и загадочный блеск в глазах.
– Конечно. Я, как порядочный человек, должен был спросить ее благословения.
– И что она тебе сказала? – Сашке внезапно стало интересно.
– Что она не думает, что ты согласишься, потому что слишком независима для того, чтобы вступать в ранний брак.
– Но ты все-таки рискнул меня спросить? – уточнила она.
– Да. Я не был уверен, но надеялся. Как на чудо. А ты – мое главное чудо. Ты знаешь, мы можем не торопиться. Отложить свадьбу на лето или даже на год. Лишь бы ты просто согласилась считаться моей невестой. Ты согласна, Саша?
– Я – твое чудо, – медленно, словно нараспев произнесла Александра, прислушиваясь, как звучат эти волшебные слова. – Тогда будем считать, что чудо сбывается. Да, Тим, я выйду за тебя замуж. Я согласна. И ничего откладывать мы не будем. Еще не хватало, чтобы ты передумал.
Она протянула растопыренную кисть правой руки, и Тим надел кольцо ей на безымянный палец. И поцеловал, сначала в ладошку, а потом в губы. Затем они долго танцевали под тихую музыку, льющуюся из колонки. Среди новогодних игрушек, падающего за окном снега, мерцающих огоньков, запаха мандаринов, апельсинов и гвоздики, под тихое шипение выдыхающегося, совсем забытого ими шампанского.
Сашка чувствовала себя совершенно, абсолютно, бесконечно счастливой. Вдруг она остановилась прямо посредине их танца. Вскинула голову, словно норовистый конь, улыбнулась, ласково и шаловливо одновременно.
– Я одного не поняла, мой будущий муж, – сказала она и засмеялась, увидев, как мгновенно напряглось его лицо. – Где мы с тобой все-таки встречаем наш первый совместный Новый год?
* * *
До Нового года оставалась всего неделя. Я в срочном порядке доделывала все свои рабочие дела, отписывая судебные решения, чтобы не тащить это все с собой в год наступающий. Несмотря на нервотрепку последних месяцев, настроение у меня было отличное, потому что потихоньку жизнь входила в спокойную колею.
Никита Говоров сдержал свое обещание, старые порочащие меня материалы удалили, новых не появлялось. По сети бродили лишь перепечатки постов из ТГК «НКВД-КГБ», но их критическая масса оказалась слишком мала и точно недостаточна для принятия каких-то дисциплинарных решений.
В конце концов, я совершенно успокоилась. Ни мне, ни Плевакину, ни моим коллегам ничего
