письмо…
С этимим словами он вложил мне в руку конверт. Я нерешительно вскрыл его и вынул сложенный пополам листок – на ощупь поверхность и конверта, и бумаги была гладкой, как зеркало.
– Письмо было напечатано, поэтому ты не найдешь следов письма от руки, – объяснил доктор Фан Чэн. – Но, я думаю, ты имеешь право знать его содержание.
– Если ты не против, – предложил господин Ся Яцзюнь, – я прочту его вслух.
Я покорно передал ему листок.
Дорогие господин Ся Яцзюнь и господин Фан Чэн!
Давно наслышан о вас. То, что до сих пор не удалось встретиться, считаю сожалением всей своей жизни.
Осмеливаюсь написать это письмо, чтобы искренне пригласить вас, господа, ненадолго снизойти до проявления вашего великого таланта и помочь мне раскрыть некую тайну. Однако, хотя это и называется приглашением, в обычной жизни я не очень люблю, когда мне отказывают, поэтому если господин Фан Чэн не склонен содействовать, прошу господина Ся Яцзюня со своей стороны приложить все усилия для уговоров.
Конечно, я ни в коем случае не сумасшедший и тем более не бесстыдный любитель злых шуток. Сегодня, несомненно, любимый автомобиль господина Ся Яцзюня припаркован на привычном месте; если вы немедленно отправитесь проверить его багажник, то сможете убедиться, что мои слова не лживы. Посылаю небольшую сумму в знак благодарности, лишь надеясь, что вы благосклонно примете ее.
Итак, позвольте мне передать первое поручение, которое я вам доверяю: следуйте указаниям и в течение сорока восьми часов достигните назначенного места. Я буду ожидать вашего прибытия на Лёссовом плато.
С нетерпением жду возможности увидеть ваше великое мастерство в деле.
– Это… что происходит? – В голове стоял туман, пустой конверт слегка дрожал у меня в руке.
– Ты, наверное, уже заметил, – сказал доктор Фан Чэн, – что на конверте нет почтовой марки, то есть это письмо было доставлено лично. Очевидно, отправитель специально выбрал удачный момент, дабы гарантировать, что мы не столкнемся.
– Конечно, – продолжил господин Ся Яцзюнь, – мы немедленно последовали указаниям в письме и проверили багажник. Там обнаружился маленький чемоданчик, которого я раньше никогда не видел; неизвестно, когда и кем он был засунут в мою машину. Среди вещей в чемоданчике были два билета на самолет на следующий день, ключ от камеры хранения с обозначением аэропорта назначения, а также…
– Как и предсказывал отправитель, – сказал доктор Фан Чэн, – при одном упоминании о тайне любопытство Ся Я тут же было возбуждено, он не смог удержаться и отправился на встречу. Таким образом, мы с легкостью попали в ловушку, расставленную другой стороной.
– Я говорил, что сначала нужно выслушать другую сторону, а потом решать, принимать поручение или нет, – возразил господин Ся Яцзюнь. – И в любом случае, по крайней мере, вернуть эти деньги владельцу.
Доктор Фан Чэн не стал продолжать спор.
– В общем, мы сели на тот рейс, в аэропорту взяли из камеры хранения ключ от машины, а затем нашли на парковке автомобиль. В машине была установлена система GPS-навигации, пункт назначения и маршрут были уже предустановлены.
– Но, вопреки обещаниям в письме, когда мы прибыли в ту маленькую горную деревню, никто не вышел с нами на связь, не говоря уже о каком-либо «ожидании нашего прибытия». Однако другая сторона вложила… – Господин Ся Яцзюнь назвал цифру, которая удивительным образом совпадала с суммой на чеке в моем кармане. – И если б это была просто шутка, цена была бы слишком высока. Поэтому мы решили тайно пошарить по деревне, надеясь найти отправителя.
– Я думаю, – сказал доктор Фан Чэн, – ты уже должен знать, кто наш таинственный отправитель, верно?
Да, конечно, я знал – как я мог не знать? Почтительный, но не допускающий отказа тон; стиль действий, словно всегда все контролирующий, прекрасно осведомленный о стороне переговоров; звено за звеном, безупречные, не оставляющие лазеек приготовления… Для меня все это было слишком знакомо. Однако проблема была в том…
– Зачем?
Доктор Фан Чэн охотно ответил:
– Цель отправителя – не скрыть от тебя тайну цвета кожи; как раз наоборот, он хотел, чтобы ты узнал эту тайну.
– Не может быть! – вырвался у меня крик.
Шумный вестибюль отеля мгновенно затих. Несомненно, все окружающие устремили взгляды на меня. Но мне было все равно.
– Ты ведь уже читал «Любовь до чертиков», – неторопливо произнес доктор Фан Чэн. – Скажи мне, почему ты смог прочитать эту книгу заранее, хотя она была еще не опубликована?
– Это… – неуверенно ответил я. – Говорят, потому, что мой отец и издательство…
– Ты ошибаешься, – быстро перебил меня доктор Фан Чэн. – Мой вопрос не в том, почему ты смог ее прочитать, а в том, почему именно это произведение? Даже ограничиваясь только областью детективной литературы, Ся Я – лишь неизвестный автор; если б кто-то подбирал для тебя чтение, разве не стоило выбрать более заметное произведение?
Меня охватила дрожь – хоть это и было несколько несправедливо по отношению к господину Ся Яцзюню, но, когда Ясмин дала мне эту книгу, у меня и правда возникала похожая мысль. В то же время определенные фрагменты памяти, казалось, начали один за другим связываться между собой. Поскольку я получил эту книгу как раз перед началом каникул, то и взял ее с собой в поездку. Я читал еще неопубликованную книгу, и Вэнь Юде сама завела со мной разговор на эту тему. Из-за того разговора в самолете я запомнил ее непростое отношение к доктору Фан Чэну. И ровно потому, что я получил эту информацию случайно, когда тетя Де, действуя не в своем стиле, пряталась и уклонялась, у меня блеснула догадка об истинной личности этих двоих. Иными словами, если б Ясмин не дала мне тогда эту книгу, я, вероятно, до сих пор не знал бы, кто они, вряд ли смог бы раскрыть историю с поддельной деревней и, конечно, не познакомился бы с настоящим собой. Неужели все это было частью плана?
– Но… но…
В момент моего величайшего недоумения доктор Фан Чэн вдруг отступил.
– Ся Я, – сказал он, – дальше объясняй ты.
– Ладно… – Господин Ся Яцзюнь издал едва слышный вздох. – А-Бэнь, ты уже знаешь, что твои родители все эти годы намеренно скрывали от тебя цвет твоей кожи. Но задумывался ли ты, почему они это делали?
Я невольно закусил губу. Ребенок, слепой от роду, почти сразу после рождения брошенный родителями; если у него отнимут даже его китайскую идентичность – единственное, чем он мог гордиться, – разве это не было бы слишком жестоко? Мне очень хотелось сказать, что была и другая причина, помимо
