глазам возможность приспособиться к темноте.
Я понял, что смотрю на человека. Кто-то стоял перед моим домом, он не двигался и смотрел в мою сторону. Больше там никого не было, и машин на улице не было видно. К тому же время было позднее. И тут в моей памяти вспыхнул гробик на дверях нашего дома. Кто-то – а может, и несколько человек – пришел к моему дому посреди ночи и нарисовал эту дрянь на дверях, пока моя мать спала в доме. Кто-то подстерег Хавьера прямо перед его домом. Они выкололи ему глаза, и впервые я проникся надеждой от всего моего сердца, что, когда они делали это, он был уже мертв. Я об этом не думал прежде, и всем сердцем ненавидел то, что они сделали. Еще я ненавидел себя за то, что не подумал об этом раньше. И за то, что меня не было там, когда они убили Хавьера.
Я закрыл дверь и пошел в свою комнату за револьвером. Я вознамерился убить человека, который стоял там. Пусть это станет для них посланием.
Револьвер лежал точно там, где я его оставил. Когда я взял его в руку, он показался мне тяжелее, чем в прошлый раз, словно кормился моими намерениями. Какое-то странное чувство испытываешь, когда держишь в руке предмет, который в одно мгновение может уничтожить чью-то жизнь. Револьвер в руке напугал меня, но еще и немного улучшил настроение. Он был моей единственной защитой. Я вспомнил, что говорил Бимбо о необходимости каждый раз взводить боек, чтобы эта хрень выстрелила. Я решил сделать это, перед тем как открою дверь.
Подойдя к двери, я взвел боек. Щелчок при этом раздался гораздо более громкий, чем я ожидал.
Как только я открыл дверь, то понял, что человек исчез. Но совсем недавно он стоял там. Мне это не приснилось. Темная фигура. Вроде той, что я видел перед смертью отца. То место, которое только что занимала эта фигура, теперь превратилось в зияющую пустоту рядом с побитым пальмовым деревом. Я вышел наружу, огляделся. Я мало что мог увидеть в такой темноте, а потому прошел дальше.
Пройдя полквартала, я повернул к дому и увидел человека на тротуаре футах в десяти от меня. Он собирался убить меня? Если так, то почему он еще не сделал этого? У меня появилось такое чувство, будто я смотрю в глаза Смерти, и я знал, мой револьвер его не остановит.
Я сделал шаг вперед. Если этот человек собирается меня убить, то я хотел посмотреть ему в глаза и прошептать проклятия в его адрес за миг до смерти. Если же я его убью, то пусть последним, что он увидит в этой жизни, будет мое лицо.
Было что-то необычное в том, как он держит голову – чуть наклонив ее влево, и форма его плеч показалась мне знакомой. Я словно смотрел на силуэт какой-то знаменитой персоны или персонажа из мультика; самого его нет здесь, но в твоем мозгу есть все необходимое, чтобы заполнить недостающие части.
Мой мозг вскрикнул. Мои ноги переместились вперед, словно одержимые желанием узнать иную истину, чем та, что наполняла меня. Я сделал еще два шага и с такого расстояния обманывать себя и дальше уже не мог.
Это был Хавьер.
Но Хавьер не мог быть человеком на тротуаре, потому что Хавьер был мертв. Я видел перед собой призрака Хавьера.
Todas las historias son historias de fantasmas.
Сердце мое забилось так громко, что все звуки карибской ночи отошли на второй план.
В этом был какой-то смысл. Хавьер стоял передо мной, молчал и смотрел на меня. Потом я моргнул – и он исчез, на тротуаре больше никого не было, место, где он только что стоял, теперь опустело.
Иногда смотришь в лужу, и вода в ней вроде кажется чистой. А потом кто-нибудь наступит в нее, или машины проедут по ней, и всякая дрянь, что лежала на дне, всплывает и мутит воду. То же самое случилось с моими мыслями, словно кто-то взял очень длинную палку и взбаламутил весь мусор на дне моего мозга, той части, которая ради собственного блага расположилась слишком близко к сердцу.
Смерть Хавьера – его убийство – снова обрушилась на меня. Этого хватило, чтобы я немного согнулся. Та моя часть, которой я не мог управлять, наконец примирялась с его смертью, отламывая кусок моего сердца, который всегда принадлежал Хавьеру, и бросая этот кусок ему по другую сторону занавеса. А потом на меня нахлынула волна страха. Я испугался за мать. Я боялся, что потеряю Наталию, если буду настаивать на том, что хочу оставаться мудаком и принимать дурные решения. Я боялся, что мое будущее убежит от меня, если я не выйду нахуй вперед и не ухвачу его за рога, не ухвачу его теми самыми руками, которыми я держался за предыдущий этап моей жизни… и за револьвер мертвеца. Я боялся, что мои друзья закончат жизнь, как Хавьер. Я боялся, что граффити на моих дверях – это знак для Барона Самеди, и он обязательно придет за мной. Я боялся, что как-нибудь в ближайшее время войду в мою душную темную комнату и увижу там Барона Самеди, его выбеленное лицо, безумные глаза, уставившиеся на меня, известят меня о том, что он пришел, чтобы забрать меня в страну мертвых.
Печаль заполнила пространство, где прежде было все остальное. Я увижу Хавьера, но никогда больше не смогу его обнять. Мы никогда больше не отправимся на несколько дней за город. Никогда больше не услышим о мечтах вслух друг друга. Мой брат мертв, и то, что я видел его призрака, не вернет его, а значит, его явление было неслучайно.
Месть.
Эта мысль в своем окончательном виде вдруг пришла мне в голову, и песни боли завыли в ее венах. Месть. Это то, чего мы все хотели, и то, что нам было нужно сделать. Призрак Хавьера требовал отмщения, и мы должны были преподнести это ему.
Ярость позволила мне распрямиться и направиться к дому. Говорят, что ярость – это яд для души, но я думаю, она питает другие наши органы. Она может быть горючим для твоей души, но еще и кокаином для твоего призрака.
К тому времени, когда я дошагал до дома и вошел внутрь, моя ярость сдулась, а мысли замедлились. Только я успел вернуть револьвер в шкаф, как услышал еще один нечеловеческий вопль из мангровой рощи. Я должен был беречь аккумулятор телефона, а потому
