в него попала молния. Он тогда проводил лето у бабушки в деревне в Новгородской области, куда его всегда отправляли из Питера на каникулы.
Они с мальчишками побежали на реку купаться, несмотря на уже тяжелое небо, темное, набухшее, явно предгрозовое. Когда началась гроза, они были в воде. Старший из них, Вадим, велел срочно вылезать, и все поспешили на берег, задержались только Степка, который от страха перед грозой начал внезапно тонуть, и кинувшийся его спасать Тимофей.
Он тащил Степку из воды на себе, и они уже были у самого берега, когда небо разрезала очередная очень яркая вспышка, стрела от которой начала стремительно падать вниз, сопровождаемая страшным раскатом. У Тимофея заложило уши, и в следующее мгновение он почувствовал резкую, пронзительную головную боль, от которой у него потемнело в глазах.
Он совершенно точно оглох, и в этой внезапной тишине смог как-то выбраться на берег, все еще волоча за собой Степкино тело, ставшее вдруг необычайно тяжелым, и уже на песке потерял сознание. Когда Тимофей пришел в себя, то еще долго не мог удерживать равновесие и слышал все как будто через вату. А еще он никак не мог вдохнуть полной грудью, и сердце билось какими-то болезненными толчками, вот прямо как сейчас.
Тимофей провел тогда в постели дня три, не меньше. По крайней мере, похороны Степки он пропустил. Ему потом рассказали, что основной удар электрического разряда попал прямо в Степку, вызвав остановку сердца, а Тимофея задел лишь по касательной.
Открывшаяся же ему сейчас истина заключалась в том, что он не мог уехать из Излук из-за Кати Ильинской, которая на него даже не смотрела, явно давая понять, что предпочитает другого. Художника Василия Головачева, один вид которого вызывал у Бортникова физическое отвращение. Омерзение даже.
– Она уехала.
Голос Веры снова вторгся в его мысли, и Тимофей опять не понял, о чем она говорит.
– Кто?
– Катя. Вчера вечером. Они на семейном совете решили, что ей небезопасно оставаться в Излуках, и она уехала домой. Вернулась в Питер.
Уехала и даже не попрощалась. Впрочем, что удивительного, если она считает, что это он напал на нее у реки. И маленькую Лизу похитил тоже он. От этих мыслей у него во рту появился противный металлический привкус, такой же, как тогда, когда его ударило молнией.
Нет, он обязательно должен ее разыскать. И не потому, что она ему нравится, как утверждает Вера. Чушь это все, несусветная глупость. Просто Тимофей должен объяснить, что он ни в чем не виноват. А еще лучше не объяснить, а вычислить настоящего преступника, чтобы доказать свою невиновность не на словах, а на деле. От этой мысли он немного приободрился.
К счастью, у него есть ее телефонный номер. Как же здорово, что он догадался у нее его попросить. Он во всем разберется, пока вынужден оставаться в Излуках, а потом вернется в Питер, позвонит и все объяснит. А для того, чтобы рассказ получился основательным и подробным, он предложит встретиться где-нибудь в уютном маленьком кафе. И будет угощать Катю Ильинскую кофе с пирожными, а она станет слизывать крем с ложечки и внимательно его слушать.
От возникшей в мозгу картины, отчего-то неприличной, ему даже жарко стало. Он перевел дыхание. А зачем, собственно говоря, ждать? Он вытащил телефон и набрал Катин номер. Он договорится с ней о встрече прямо сейчас, чтобы по возвращении не тратить на это время и не ждать лишних несколько дней.
«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия Сети», – сообщил ему бездушный механический голос. Выключен? Она что, еще в поезде? Он посмотрел на часы. Нет, поезд, отправившийся в Питер вчера вечером, уже давно прибыл в пункт назначения. Может быть, спит с дороги? Ладно, повторим попытку позже.
– Пойду пройдусь, – буркнул он слишком глазастой и догадливой Вере.
– В Древнем Риме гонца, принесшего плохие вести, скидывали со скалы. – Вера вдруг хихикнула. – Я рисковала.
– Со скалы в Спарте сбрасывали слабых и нежизнеспособных младенцев, – вздохнул Тимофей. – Да и то это не больше чем легенда. А гонца убил царь Давид за известие о смерти своего сына Соломона. Впрочем, такой обычай был во многих культурах.
– В любом случае я легко отделалась.
Кажется, плакать она не собиралась, вот и славно.
Тимофей вышел из дома. Ноги сами принесли его в магазин, где не было покупателей, зато продавщица Надежда принимала товар, привезенный на небольшом «каблучке». Она с некоторым усилием таскала ящики с морожеными курами, колбасами и сыром. Тимофей подошел ближе.
– Помочь?
Она смерила его оценивающим взглядом, в котором не было даже намека на теплоту.
– Ну, помоги, коль не шутишь.
Тимофей помог ей занести несколько ящиков в магазин. Окинул взглядом подсобку, в которой во время утреннего инцидента мог прятаться злоумышленник. Подсобка была небольшая, но и не очень маленькая. Три комнатки, одна из которых представляла собой холодильную камеру. Коробки, ящики, стеллажи с продуктами. Спрятаться можно. Остаться незамеченным – вряд ли.
Надежда отпустила водителя, вернулась в подсобку, к Тимофею.
– Ты что? Вознаграждение ждешь? Водка? Или чего другое?
– Чего другое, – покладисто сказал Тимофей, не обративший ни малейшего внимания на ее грубость. – Информация.
Взгляд у Надежды моментально стал настороженный.
– Какая еще информация?
– Вы нашли в магазине мою карточку.
– Какую еще карточку? Банковскую? Так не находила я ничего.
– Нет-нет, не банковскую. Черная карточка с логотипом в виде буквы «А». Вы ее еще отдали полицейскому подполковнику. Макарову.
– Ну, отдала. На то он и полиция. Но ее не я нашла, а кто-то из покупателей.
– Кто?
– Не помню я. У меня тут десятки человек в день проходят. Подобрали на крыльце, мне отдали, а я уже, стало быть, в полицию ее передала.
Пожалуй, это было любопытно.
– А почему вы решили передать ее полиции? – уточнил Тимофей вкрадчиво. – Что в ней было такого особенного, что вы решили, будто она может заинтересовать следственные органы?
Продавщица смотрела на него оторопело, словно его вопрос поставил ее в тупик.
– Так как же? Все же знают, что у Гордеевых из дома карточку украли. Черную, с золотой буквой «А». И что я должна была сделать, когда мне ее прямо в руки подали?
Что-то в этом объяснении хромало, но Тимофей не мог сообразить, что именно. Ладно, с этим позже разберемся.
– Надежда, а мог кто-то здесь прятаться сегодня утром?
Она снова посмотрела на Бортникова исподлобья.
– А как же. Мог. Я и Макарову так сказала. Брату нашего Дмитрия Михайловича.
– А если здесь
