яркая и заметная, на этот раз выглядела тихой и по-домашнему счастливой. Она впервые летела эконом-классом и чувствовала себя по-настоящему свободной.
– Спасибо, – прошептала она на прощание Тане. – За всё.
– Пожалуйста, – улыбнулась Таня. – Пишите из Неаполя.
Бьорн отправлялся в Осло, неловко прощаясь со всеми и возвращая Анне Мари чемоданы, с которыми так неожиданно решил помочь. Лилу тоже прощалась с ним, довольно ворча из специальной переноски.
– До встречи на конференции, – сухо сказал Бьорн, но в его глазах читалось что-то похожее на тепло. – И… заходите в гости, если будете в Норвегии.
– Обязательно, – кивнула Анна Мари, поправляя очки. – Если Лилу согласится на холод.
У терминала остались последними Таня и Александр. Их рейсы в Петербург были с разницей в несколько часов. Они стояли, не зная, что сказать, чувствуя тяжесть расставания после пережитых вместе испытаний.
– Прощаться не будем, Сашура, – сказала, наконец, Таня. – …До свидания!
– До свидания, Таня, увидимся! – он обнял её так крепко, как будто она была его спасательным кругом.
Она зашла в самолет. Он махал ей, пока самолет не скрылся за поворотом. Ощущение пустоты и тишины было оглушительным. Отсутствие океанского гула в ушах казалось неестественным. Он остался один на берегу, и только посадочный талон в руке напоминал, что и у него есть билет домой, где жизнь только начинается.
ГЛАВА 41. ПЕТЕРБУРГСКИЙ БРИЗ И НОВЫЕ КУРСЫ
Петербург встретил Александра пронизывающей моросью и тяжёлым, свинцовым небом, нависшим над мокрыми крышами. Его комната в общежитии РГГМУ показалась ему игрушечной и чужой. Книги, карты, модель «Кон-Тики» на полке – всё было на своих местах, но пахло пылью и затхлостью, а не океаном. Он включил компьютер, и заставка с бескрайней голубой гладью вызвала не тоску, а странное чувство отчуждения, будто он смотрел на фотографию из другой жизни.
Встреча с профессором прошла не так, как он ожидал. Вместо выговора за самовольную экспедицию его ждали поздравления. Данные о волне-убийце произвели фурор в институте.
– Сенкевич, вы продолжаете семейную традицию, – сказал седовласый профессор, пожимая ему руку. – Ваш дед гордился бы вами. Ваше место – в новой научной группе, которую мы как раз создаём для изучения аномальных океанских явлений.
Первое свидание с Таней состоялось на набережной Невы. Дождь, серое небо, свинцовые воды реки, пахнущие не океанской солью, а тиной и городской пылью. Они пили кофе в маленьком кафе, глядя в окно, и обоим казалось, что за стеклом должна быть не река, а бескрайний океанский простор.
– Скучаешь? – спросила Таня, оборачивая свою чашку в руках.
– Ужасно, – честно ответил Александр. – По ним всем. Даже по Бьорну.
– Мы снимем квартиру вместе, – неожиданно твёрдо заявила она. – Нам нужен свой порт. Настоящий.
Тем временем со всех уголков земли приходили вести. От Паоло и Самиры – фотография из Неаполя. Они стояли у входа в маленький, уютный ресторанчик с вывеской «Кон-Тики». Самира сияла, обняв Паоло за талию, а он, с поварским колпаком на голове, держал в руках блюдо с пастой.
– Наше первое детище! – гласила подпись. – Морепродукты и паста. И никаких контрабандных сюрпризов!
От Иштвана пришло фото с сыном на руках и улыбающейся Бригиттой. Он писал, что работает над новым проектом – семейной яхты, и что его чертежи стали куда более романтичными и менее экстремальными.
От встретившихся Бьорна и Анны Мари пришло серьёзное письмо с приглашением на симпозиум в Осло, посвящённый аномальным волнам. К письму было прикреплено забавное селфи: Бьорн с каменным лицом держал на руках Лилу, облачённую в крошечный норвежский свитер. Подпись гласила: «Соавтор готовится к выступлению».
И, наконец, звонок от Юнгзе. Его отец пошёл на поправку. И он получил грант на поездку на Урал для изучения минералов и сказов Бажова.
– Следующая экспедиция будет на Урал! – радостно кричал он в трубку. – Все приглашены! Будем искать Хозяйку Медной горы и есть пельмени!
Александр, оставшись один вечером, вышел на набережную Невы. Он думал о том, что они совершили. Не подвиг, но нечто важное – они повзрослели, нашли себя и друг друга в горниле океанских испытаний. Петербургский бриз был сегодня солёным. Может, это была память об океане, а может, просто дождь. Но ему казалось, что это океан посылал им привет и напоминание: большое приключение закончилось, чтобы уступить место множеству малых.
ЭПИЛОГ
В Санкт-Петербурге, в маленькой квартирке с видом на серые воды канала Грибоедова, пахло свежемолотым кофе и старыми книгами. Александр, склонившись над ноутбуком, правил черновик своей части совместной с Бьорном статьи. На экране застыла трехмерная модель волны-убийцы – грозная, почти прекрасная в своей цифровой недосягаемости. Рядом, на столе, лежала распечатка письма из престижного международного журнала – их исследование, основанное на данных, добытых в том самом безумном рейсе, принимали к публикации.
Таня, вернувшись с последней пары из Мечниковского университета, бесшумно подошла сзади и положила руки ему на плечи.
– Все еще сражаешься с нашим монстром? – спросила она, глядя на экран.
– Он уже не кажется таким монстром, когда разложен на пиксели и формулы, – усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. – Иногда даже кажется, что мы все придумали.
– Вот уж нет, – Таня вздрогнула. – Такое не придумывается. Такое можно только пережить. Бабушка моя всегда говорила: «Поморы знают! Океан шутить не любит. Он либо принимает тебя, либо выплевывает. А если принимает, то навсегда». Он нас принял, Сашура.
Они помолчали, глядя на дождь, затянувший окно. На полке, рядом с медицинскими атласами Тани и океанографическими трудами Александра, стояла их общая реликвия – фотография улыбающейся команды на фоне белого, еще почти целого катамарана. Снимок был сделан в Каире, кажется, целую жизнь назад.
***
В Неаполе, в тесной, но уютной кухне ресторанчика «Кон-Тики», царил священный хаос. Паоло, с лицом, пунцовым от жара и воодушевления, колдовал над огромной сковородой, где в оливковом масле танцевали мидии и креветки.
– Нет, нет, Карамба! – кричал он Самире, которая с важным видом пыталась накрыть на стол. – Вино сначала нужно проветрить! Дать ему подышать, как мы дышали океанским воздухом!
– По-моему, океанским воздухом мы скорее задыхались, особенно в тот день. И Карамба – это не итальянское, а испанское выражение! – Весело парировала Самира, но следовала его указаниям.
– Мамма мия, но оно такое морское! – Сквозь смех восклицал итальянец.
Их ресторан был их новым кораблем. На стенах висели фотографии того самого плавания, схематичные чертежи катамарана работы Иштвана
